В прежней жизни подобные чувства мне были почти недоступны. Гибель преторианца из легиона означало лишь то, что на его место встанет другой. Новая машина войны сменяла сломанную, и схватка продолжалась. В отличие от ярости, скорбь - ненужный, плохой инструмент, и от него отказывались даже те, кто еще недавно мог называть себя людьми.

А я… Я тоже был скорее машиной - только более совершенной, могучей и неуязвимой. Убить Стража почти невозможно, и когда столетиями носишь на плечах штурмовой доспех весом чуть ли не в полтонны, понемногу привыкаешь к мысли, что смерть - это всего лишь расход ценного, но все же восполнимого ресурса.

Здесь все было иначе. Гибель Буровина стало очередным напоминанием о том, что тело Игоря Кострова хрупкое и уязвимое. Зато оно способно ощутить то, что сейчас разливалась где-то глубоко внутри.

Что сейчас чувствовали все вокруг - даже те, кто пришел сюда только лишь соблюсти положенные по случаю формальности.

Толпа слушала. Офицеры гарнизона расположились ближе всех к могиле. Дальше — столичные гости вперемежку с местной знатью. Орлов стоял чуть в стороне, опираясь на трость и не сводя единственного глаза с двух неприметных господ в штатском.

Канцелярский дух от них я почувствовал даже раньше, чем прощупал Дар - почти одинаковый у обоих. Не слишком крутые, ранг третий-четвертый. Не иначе - столичные чинуши. Или сыскари. Неудивительно: раз уж даже государь пожаловал на Пограничье - самое время слегка как следует потрясти здешних аристократов, урядников, купцов, армейские чины… В общем - всех.

Судя по мрачной дядиной физиономии, он сейчас думал примерно то же самое - с той только разницей, что наверняка уже заранее записал меня в виноватые и сейчас прикидывал, как избежать государева гнева.

Осторожничал сверх всякой меры - как и всегда.

— …Крепость Орешек — форпост империи на границе с Тайгой, — Голос императора в очередной раз вырвал меня из раздумий, возвращая обратно на кладбище. — Почти пять веков она стоит на этом месте, и почти пять веков здесь умирали за отечество — задолго до того, как мои предки перестали называться царями. Солдаты и офицеры умирали потому, что за крепостью не только страна, но и дома. Их собственные жилища.

Здесь государь нисколько не покривил душой: Буровин погиб, защищая людей и город, а не просто точку на карте. Может, старик и был не безупречным воякой и образцом офицерских достоинств, но дело свое знал - и сражался до последнего, даже в смерти прикрывая собой солдат.

— Во все времена границы империи держались на людях. На тех, кто выбирал стоять, когда проще было уйти. И их мужеству нет предела, - снова заговорил император. И закончил уже тише, почти обычным голосом: - В этом я убедился лично. Покойный Михаил Петрович принял командование в трудное время. И даже Тайга проснулась, он не жаловался. Не просил перевода. Не пытался удрать в столицу и доживать свой век на кабинетной должности — хотя, полагаю, это облегчило бы ему жизнь.

Сокол едва слышно усмехнулся. Видимо, тоже заметил, как изящно его величество ввернул в надгробную речь то, о чем не не просил Буровин - и при этом умолчал, о чем Буровин просил. Крепости уже не первый год не хватало людей - однако Москва оставалась глуха и слепа. Рапорты полковника наверняка пылились где-то в кабинетах или даже покоились под ножками столов и кресел, сложенные в восемь раз… до недавнего времени.

Как говорят местные - пока жареный петух не клюнул.

— Когда Тайга обрушилась на Орешек армией мертвецов, полковник не отступил. Мне докладывали — и я своими глазами видел! — что он до последнего оставался на стенах. Командовал, направлял, принимал решения в условиях, которые трудно назвать иначе как чудовищными. Буровин погиб. - Император опустил голову - Так же как жил - на боевом посту. Как солдат. Как человек, который знал свой долг и не нуждался в напоминаниях.

Женщина лет пятидесяти в первом ряду зарыдала, и девушка - то ли дочь, то ли племянница Буровина - осторожно взяла ее под руку.

— Может, потери оказались не не такими ужасающими, какими они могли бы быть, именно благодаря его жертве. И благодаря тем, кто встал на защиту города бок о бок с солдатами и офицерами крепости. Достойные будут награждены. - Голос императора на мгновение взвился стальной звенящей нотой - и тут же снова стих. - Однако сегодня — не время. Город и Отечество прощаются со своим защитником — полковником Буровиным. И пусть земля ему будет пухом.

Залп. Солдаты почетного караула направили штуцера в небо, и двенадцать стволов ударили разом. Громко, хлестко, будто бы в один голос. Дым поднялся столбами, и запах пороха тут же перебил все — землю, хвою и венки. Защелкали затворы, и на снег полетели горячие гильзы.

Второй залп, третий. И тишина — звенящая, с привкусом металла. Я попытался мысленно отсчитать положенную для молчания минуту, и не успел - император заговорил чуть раньше. Но вряд ли оттого, что спешил - просто не видел особого смысла соблюдать церемониал неукоснительно.