Аскольд первым спрыгнул в снег, по пути прихватив штуцер, а я выбрался следом. Перекинул ножны за спину и затянул ремень. Разлучник лег привычно — чуть наискось, рукоять над правым плечом. Морозный воздух ударил в лицо после натопленной машины, и я на секунду зажмурился — без стекла солнце слепило еще сильнее, отражаясь от сугробов.

Даже отсюда Тайга пахла хвоей, мерзлой корой и тем, что не почувствовать обычному человеку. Магический фон у берега всегда слабее, чем далеко за Невой, но кончики пальцев тут же отозвались покалыванием. Я потянулся к Основе, аспект отозвался горячей ровной волной где-то под ребрами, и холод отступил.

Урусов вышел последним, закинул ружье на плечо и кивнул в сторону леса.

— Нам туда. Полверсты, может, чуть больше.

Не успели мы пройти и сотни шагов, как снег впереди захрустел, и навстречу вышел человек — появился из-за толстой ели так, будто стоял там с ночи.

Может, и правда стоял — раз уж оделся так, будто собрался сидеть здесь до самой весны. Теплый капюшон, шарф, ватник поверх гимнастерки и валенки — не обычные солдатские, а охотничьи, подшитые кожей. Из-за спины бородатого здоровяка торчал ствол «холланда», а на поясе болтался нож длинной как бы не с пол-ноги — тоже явно не с армейского склада.

Егерь — они всегда одеваются, как Матерь на душу положит. В обычном бушлате в Тайге замерзнешь.

— Ваше благородие, — Здоровяк кивнул Урусову, перевел взгляд на меня, потом на ножны за спиной — и удивленно вытаращился. — Ваше сиятельство, так это… А ружье-то ваше где?

— Дома оставил. — Я пожал плечами. — Если что — хватит и меча.

Егерь недоумевающе захлопал глазами. За его спиной из-за деревьев показались еще трое — тоже в охотничьих валенках и со штуцерами в руках. Один — молодой, скуластый, с обмороженными щеками — усмехнулся, разглядывая мой скромный арсенал, второй тоже, а вот последний…

Последний даже не улыбнулся. Видимо, уже знал, на что способен Разлучник в моих руках.

Пока я разглядывал егерей, из леса показались еще двое вояк — офицеры. Штабс-капитан лет тридцати-тридцати пяти с орлиным носом и поручик. Совсем молодой — наверное, только из юнкерского. Оба со штуцерами, в шинелях и фуражках — как положено.

— Вольно. — Урусов махнул рукой, не дожидаясь, пока господа офицеры начнут козырять. — Что там у нас?

— Упыри, ваше благородие. — Штабс-капитан сделал шаг вперед. — Трое. Горелые… в смысле — до костей. Сегодня утром нашли.

Лично я бы не удивился, обнаружив сожженных огнем тварей так близко от берега. После того, что устроили Одаренные с дирижабля неделю назад, обугленные тела наверняка валялись повсюда километра этак на полтора вокруг.

Однако эти чем-то заинтересовали егерей — и вряд ли просто так.

— Показывайте. — Урусов поправил ружье на ремне. — Идем, судари.

Штабс-капитан молча кивнул, развернулся, и мы двинулись вверх по склону. Тайга здесь была еще не настоящая — с просветами, с березами среди елей, — но фон рос с каждым шагом, и через пару сотен метров я чувствовал его уже отчетливо: легкий зуд на не прикрытой одеждой коже.

Тропа — утоптанная, егеря явно ходили тут не первый день — вела между двух огромных елей. За ними открылась прогалина: метров двадцать в поперечнике, с поваленной березой посередине.

Упыри лежали у березы. Трое… Точнее, то, что от них осталось.

Я уже насмотрелся на горелых тварей. Благо, и на среди развалин башни, и на берегу вокруг крепости, и даже на льду Ладоги их валялось достаточно. Если не две тысячи, то полторы уж точно — не считая медведей и прочих тварей покрупнее. Столько, что не стали даже убирать — просто оттащили грузовиками подальше. Или сгребли вилами, чтобы не весной не дышать трупным смрадом.

Тайга умела избавляться от лишнего, но еще несколько дней назад обугленные туши всех калибров и мастей наверняка лежали вдоль берега чуть ли не в три слоя. Могли оказаться и здесь, но эти…

Эти были другими. И чем дольше я разглядывал уродливые черные силуэты, тем больше убеждался, что тварей упокоили не с дирижабля, а уже позже. И не боевой магией, а чем-то другим.

Упырей буквально спекло друг с другом. Скрюченные черные тела застыли в движении: одно — на бегу, с вытянутыми вперед когтистыми лапами, второе — будто обнимая ногу товарища, с оплавленной дырой вместо морды. Третья тварь касалась остальных тем, что когда-то было бедром. Сидела, привалившись к березе, словно нарочно устроилась отдохнуть — а потом сгорела. От нее осталась только левая половина: правую выжгло до золы, и на земле темнело до сих пор чуть влажное пятно.

Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как упырей превратили в угольки, но эфир еще легонько пульсировал от сгоревшей маны — так ее было много. Аспект Огня я почувствовал сразу, но все же потянулся Даром, и Основа шевельнулась внутри, откликаясь на чужой след. Знакомо и незнакомо одновременно: та же стихия, но иной природы — не человеческой.

Совсем не человеческой.

— А здесь не могли побывать ваши люди, полковник? — на всякий случай уточнил я. Ни на что особо, впрочем, не надеясь. — Кто-нибудь из офицеров?..