– Мамочка, я тоже буду такой красивой, как тетя Нармин? – Ужасно меня смущая. А Севу – совсем нет. Она улыбается дочке и обещает:

– Конечно, гызым. Я у Аллаха заказывала, чтобы ты была такой же красивой, как тетя Нармин.

– И как мама-Севиль! – Я уточняю, но Сева в ответ легкомысленно отмахивается.

В последние годы мы с ней совсем не соперничаем. Роднее друг друга у нас с сестрой нет никого. Я, бывает, признаюсь, что завидую ее счастью быть мамой. Она – что всегда хотела быть такой же, как я. Ей все детство казалось, что я красивее. Умнее. Талантливее. Смелее.

Теперь-то мы знаем, что нам обеим Аллах уготовил не самую легкую судьбу и стараемся друг другу помочь.

Севиль долго звала меня в гости, а приехать я собралась только сегодня. Накупила племянникам подарков. Севе с мужем – гостинцев.

Теперь же сижу в их скромной, но теплой гостиной и уходить совсем не хочу.

Сара продолжает ерзать у меня на руках, шепотом разговаривая сама с собой. Трогает мое лицо и шею. Взяв руку, обводит ногтевые пластины и пальцы. Теребит браслет.

Тот самый, который Бахтияр надел мне в день нашей неслучившейся свадьбы. Это единственное, что осталось лично у меня от тех отношений.

Дорогостоящее извинение за то, что взял у меня без разрешения.

Я сняла платье, фату, ленту, кольцо, но браслет не получилось. Сначала застежка не слушалась. Потом оказалось – заклинила. Можно было срезать, а можно не трогать.

Бросаю взгляд мельком на Сару, которая усердно пытается расколупать замок. Ей очень нравится эта цацка и я давно пообещала, что если сможет снять – подарю. А сама гашу легкую тревогу. Вдруг правда получится? Придется отдавать.

– Сара, что делаешь, а? – Севиль спрашивает мягко, но все же строго. Малышка смотрит на маму мельком и показывает язык.

Сестра цекает языком. Она должна быть не только ласковой, но и строгой с ними. А я не должна. Улыбаюсь, прижимая малышку к груди и беря огонь на себя. Нахмурившись и качая головой, Сева бурчит:

– Вы мне ее разбаловали совсем! – Имея в виду меня и своего мужа. И я уверена: мы с Мурадом одинаково этого не стыдимся.

Зачем нужны девочки, если не баловать их?

Сева и сама это знает.

– Как дома дела? – Спрашивает, а я вроде бы и готова к этому, но все равно настроение портится. Взгляд спускается от глаз сестры вниз.

Дома всё сложно.

Стоило Орхану «выставить меня на аукцион просроченных невест», и оказалось, что не такая уж я никому не нужная. Претенденты есть. Но я даже имен их знать не хочу. Жить с ними – тем более.

Главным соискателем моего «сердца» остается тот самый вдовец с детьми.

– Всё, как всегда. Мама ругается с Ирадой. Ирада жалуется Орхану…

Я могу не продолжать, мы с Севой смотрим друг на друга и грустно улыбаемся. Сева знает, что воздух там постоянно звенит напряжением, пахнет слезами, скандалами и корвалолом.

– А ты как? Уходишь к своим розам?

Широко улыбаюсь и киваю. Сара продолжает пыхтеть над браслетом. Смотрю вниз – малышка уже раскраснелась, а застежка все не поддается. Я тоже бывало ломала о нее ногти, но что ты с ней ни делай…

– Да. В моих розах тихо.

– Но я все равно думаю, что ты могла бы переехать к нам.

Сева повторяет все так же решительно, я пытаюсь ответить благодарным взглядом без слов. Спорить не буду, хоть и знаю, что не соглашусь.

Это для Севы очень прогрессивно и смело. Я горжусь тем, как сестра растет, но есть объективные вещи: у них маленькая квартира. Скоро появится третий ребенок. Мурад работает днями и, бывает, ночами. Эльмин почти не помогает. Говорит, что дети должны жить или с ним – или никак.

Мне здесь нет места. Я слишком благодарна Мураду за его благородство, чтобы злоупотреблять. Да и Сару нам ведь еще замуж выдавать. Я хочу, чтобы на эту малышку не падала моя черная тень.

– Спасибо, Севиль. Я помню, но справлюсь.

Чтобы не видеть в глазах сестры разочарование и боль, смотрю на темную макушку ее дочки.

– Не получается, Сара-ханым?

Она вздыхает и разводит ручками.

– Никак не получается.

– Мы еще попробуем, да?

– Да!

Сладкая булочка спрыгивает с моих колен и бежит мешать брату. А Сева, проводив дочку взглядом, подсаживается ближе.

– Это правда, что Орхан нашел тебе фанатика-вдовца?

Из ее уст «хороший мусульманин» звучит немного не так. И это совсем не смешно. Но принятие своей вины и расплаты за нее, кажется, проникли слишком глубоко в мою душу. Я искренне не испытываю малейшего протеста. Только горечь. И вместо того, чтобы плакать, улыбаюсь.

Смотря на племянников, так же искренне отвечаю на не тот вопрос:

– Я люблю детей.

Сева фыркает и берет в свои пальцы мою руку. Сама нервничает, а кожу растирать начинает мне. Так же в день сорванной свадьбы пыталась делать мама. Взбодрить меня. Оживить. Зажечь. А во мне что-то перещелкнуло однажды в конюшне. За это я получила браслет.