Перед Теймуровыми и самим Бахтияром мне до сих пор стыдно, но изменить я ничего уже не могу. Да и не уверена, что выйти за него замуж стоило бы. После сорванной свадьбы мы с ним больше ни разу не виделись, но я знаю, что у него всё хорошо и благодарю за это Аллаха.

Он живет в Баку. Работает у отца. Если не ошибаюсь, растет в карьере и поражает своими достижениями. А ещё он три года, как женат. Я видела его избранницу – она очень красивая. Достойная. Я желаю им счастья.

Только детей они пока что не завели. Оглядываясь назад, я думаю, что к многим его словам можно было прислушаться лучше. Возможно, он правда готов был идти на уступки, которые я просила или требовала.

Но мучиться неслучившимся глупо. Нужно стараться достойно прожить остаток жизни.

– Как себя чувствует муж, Севиль-ханым?

Налюбившись с племянниками, мы с Севой отпускаем их в дом – радовать бабушек. А сами, держась за руки, прогуливаемся вокруг дома.

Севиль с любопытством изучает беседку, террасу, крышу.

Как и у любой занятой семейной женщины вырваться в гости у нее получается не часто, а желание сюда бесконечно сбегать испарилось вместе с первым мужем.

А вот в нашем доме с каждым днем что-то меняется.

Сюда переехала семья старшего брата Орхана. Он перекрыл крышу. Сменил окна. Обновил обшивку террасы, а теперь уже дома.

У него много сил, желаний, которые больше не приходится обсуждать с нашим отцом. И я его не осуждаю, просто… Это всё немного грустно.

– Всё хорошо, спасибо, Нармин. Приезжай к нам. Можешь на неделю или две. Хочешь?

Не знаю, что ответить. Когда отец был жив – я чувствовала себя здесь дома. Теперь – я гостья жены брата.

Понятно одно: в старом доме под новой крышей грядут перемены. Но на сей раз, я хоть и знаю, что меня снова вряд ли спросят, чего хочу, уже не страшно.

В Коране есть аят, согласно которому благое не обязательно радует. Человек оценивает момент. Аллах – итог. Хочу верить, что я созрела довериться ему всецело.

Мы с Севиль гуляем, пока сзади со стуком каблуков не подходит жена Орхана Ирада. Она меня не ненавидит, но не пытается скрыть, что брезгует.

– Орхан просил к нему зайти. Сейчас.

Развернувшись на каблуках, Ирада уходит, а мы с Севой переглядываемся. Сестра смотрит на меня встревоженно, я в ответ мягко улыбаюсь:

– Если Орхан будет тебя заставлять – отказывайся. Я тебя к себе возьму.

Родив дочку, Сева лучше меня поняла. А может быть, прожив три года в несчастливом браке и сравнив его с браком по любви. Я никогда не спрашивала, но уверена, знай она свое будущее, и имей она выбор сбежать, – с Эльвином бы не жила. Но есть как есть.

– Все будет хорошо. – Я поглаживаю сестру по руке и направляюсь к дому.

Стучусь в дверь кабинета, где отец занимался своими делами. Сердце болезненно колет, когда за столом я вижу не его, а Орхана. Он старше меня на пятнадцать лет. Мы вместе почти и не жили. Никогда не разговаривали по душам.

Грустно ли это? Мне – да. А у него слишком много ответственных дел, чтобы грустить.

Виски Орхана за этот год посеребрились. Он стал ещё больше походить на отца. Смотрит на меня хмуро и кивком головы приглашает войти.

Я ступаю тихо. Сажусь на стул и сжимаю пальцы в замок. Для всех я отчужденная и смиренная, но внутри-то сердце все равно заходится.

– Я хочу поговорить с тобой о будущем, Нармин.

Отвечать мне тут нечего. Я смотрю на свои руки и просто киваю.

– Скоро истекает год по отцу. Траур заканчивается, это значит, мы можем обсудить…

Всё же сколько бы лет ни прошло – я вспыльчивая. Не той породы кобыла для наших краев, это точно.

Вскидываю взгляд и даже, о Аллах, перебиваю:

– Я хотела бы уехать с мамой в село. Это возможно?

Как и старые ненужные больше вещи, сейчас Орхан занимается тем, что распихивает папино женское наследство. Его жена не горит желанием ютить под своей крышей наш гарем. Орхан идет у нее на поводу.

Молчание и то, что брат все яснее хмурится, достаточные сигналы, чтобы прошлая Нармин взбеленилась. А эта уже знает, что и к чему ведет.

– У меня дочери, Нармин. Ты сама понимаешь. Здесь я тебя оставить не могу. В село… Ты уедешь, а память-то останется. Мне их замуж как выдавать?

Орхан не ставит целью меня унизить или обвинить. Он просто озвучивает то, что я и сама знаю.

Своим побегом я поставила клеймо не только на своем лбу, но и запятнала девушек нашего рода. Это, пожалуй, самая сложная ноша.

Хуже только бессонные ночи с мыслями: «а если бы…».

– Ты что-то придумал?

Орхан кивает. Он сжимает ручки кресла и немного привстает, чтобы снова сесть. Берет со стола карандаш и откладывает. Хочется попросить: не тяни. Но я и сама не против, что тянет…

– Я отдам тебя замуж, Нармин. Как главный в роду. Так будет лучше для всех. И для тебя, и для наших девочек…

Я молча смотрю в его лицо, не испытывая ни ненависти, ни удивления. Это так ожидаемо... Это так неизбежно…

Отец часто говорил, что молится Аллаху про свою долгую жизнь не для себя, а для меня.

Я тоже молилась.