— Я хотел показать фотографии, но она сразу мне поверила. Понимаешь, что это значит? — откровенно усмехаюсь. — Ты был таким дерьмовым парнем, что ей не нужны были доказательства. Хотя…почему был? Ты им и остался.

Он пытается встать, но я не позволяю. Ботинком надавливаю ему на руку и почти ласково говорю:

— Отлежись. Врача я тебе вызову.

Резко выпрямляюсь, поправляю одежду и иронично бросаю:

— Прозрей наконец. Эсмера — моя. И только моя. А тебе бы пора искать новую работу. И новую невесту.

— Что? О чём ты? Ты совсем рехнулся?! — истерически вопит.

— Мне надоело смотреть на сгорбленную спину моей жены и допускать твои жалкие попытки приблизиться к ней. С завтрашнего дня ты уволен.

Чеканю каждое слово. Скалюсь и с наслаждением ловлю выражение шока на его лице. Хрипло объясняю:

— О Беатрис тоже можешь забыть, — досадливо цокаю языком, — зря ты изменил моей сестре. Твои прошлые ошибки она, может, и прощала, но сейчас — ни за что.

— Как ты узнал? — даже не пытается соврать.

 Я отворачиваюсь и подхожу к двери. В спину летит отборная ругань, наполненная презрением, но это вызывает лишь усмешку.

— Это я послал ту девчонку, которая тебя соблазнила. Дать номерок? — довольно хмыкаю. — Только ты учти, что оплата почасовая. Спрос большой.

— Ублюдок! Она тебе не поверит!

— Конечно же поверит. Час назад я получил фото и видео, — оборачиваюсь и демонстративно достаю телефон, — всё здесь.

Делаю шаг в коридор, подкуриваю сигарету и смачно затягиваюсь. Словно невзначай громко бросаю:

— Как ты там говорил? Нет ничего опаснее женщины, которой надоело терпеть?

Глава 23. Эрнест

— Как ты посмел, наглец, явиться в мой дом после всего, что ты натворил?

Знакомое гостеприимство. Семья Кастильоне отличается редкой вспыльчивостью. Они с трудом идут на компромиссы, совершают опрометчивые поступки, поддаются порывам злости и в результате творят глупости.

Что ж. Еще один повод порадоваться тому, что у Эсмеры другая фамилия.

Моя.

— И вам доброй ночи, господин Гаспаро, — равнодушная полуулыбка говорит совсем о другом. Если бы не жена, чёрта с два я бы сюда заявился.

Меня по-настоящему развлекает его спектакль. Напускная маска высокомерия и презрения идёт к лицу лишь лжецам, каким отец Эсмеры и является.

— Давайте сразу перейдем от пустых оскорблений к причине моего прихода. Мне нужна Клара.

Он таращится на меня в замешательстве. Зло суживает глаза, видимо, гадая, как меня отсюда выпроводить, и приходит к единственному логичному ответу — никак.

Захлебывается от недоумения и с раздражением переспрашивает:

— Что? Ты пришёл сюда за моей дочерью? — нервно стучит костяшками пальцев. — Тебе мало одной? Она же совсем ребёнок!

Боже. Какое счастье, что Эсмера не переняла от него узколобое мышление и извращённое сознание.

— Уймите свою фантазию, — усмехаюсь и бросаю взгляд на окна.

Уже довольно поздно, потому что, пока я отвозил жену домой и выискивал предлог уйти, чтобы она ничего не заподозрила, а потом добирался до этой глуши, прошло почти полтора часа.

— Я не позволю тебе забрать её. Проваливай! — пытается захлопнуть дверь перед моим носом, но я вовремя подставляю ногу. Разочарованно вздыхаю и кладу ладонь на деревянное покрытие, чтобы пресечь любые попытки выставить меня на улицу.

— Может, спросим у самой Клары? Не хочет ли она увидеться со своей сестрой? — холодно бросаю, чувствуя глухую агрессию.

Честное слово, одного Леона мне было мало. Кулаки до сих пор чешутся.

Её отец и бывший действительно заслуживают пару тумаков. Больно самонадеянные. Ни черта не видят за раздутым эго. Слепые, как кроты. Может, если им мозги вставить на место, они наконец-то поймут, какой вред причинили Эсмере.

— Она уже спит. Уходи. Я по-доброму тебя прошу.

Ну конечно. Врёт и не краснеет. В гробу я видел его доброту — лживую и неуверенную. Всё напоказ. До тошноты омерзительное зрелище.

Терпеть не могу тех, кто бесстыдно валит свою вину на других. Особенно — на девушек. Особенно — на мою Эсмеру.

Она ради отца из кожи вон лезла. Наняла хороших адвокатов, подозреваю — потратила последние деньги. Устроилась в компанию, терпела бывшего, вышла за меня замуж — явно не из большой любви. А в качестве благодарности получила оскорбления и потеряла родителей. Стала изгоем в родном доме.

Вот же неблагодарные…

Я до сих пор помню её слёзы. В тот злополучный день я предусмотрительно отправил Эсмеру с водителем. Знал, что она меня отвергнет и не проронит ни слезинки, пытаясь выглядеть сильной. Поэтому я поехал на другой машине и держался от них на расстоянии. За километр видел её грустное лицо, полное страданий, и едва не выскочил из машины. Хотел разорвать всех на месте и забрать её с собой так далеко, чтобы смертельная печаль навсегда покинула голубые глаза.

Но она сама справилась. Сильная. Смелая. До одури любимая.