Как год-то продержался? Чего ради терпел молодую девчонку, у которой ни гроша за спиной? Ждал удобного варианта? Развлекался, ужимая мой мир до рамок своей личности?

Я, конечно, знала, что он честолюбив и амбициозен, ведь Леон множество раз делился со мной своими планами и всегда включал в них меня.

Очередная ловушка. Быстрая подсечка — и улов на леске. Розовые очки слетают с болью. Заставляют мгновенно протрезветь.

— Как давно? — сипло спрашиваю.

— Что давно? — смотрит с тревогой, резко растеряв былой пыл.

— Как давно ты знаешь? — горько усмехаюсь.

Как же нелепо я выгляжу в глазах Мальдини. Теряю рассудок из-за отношений, которым давно наступил конец.

Нет. Даже не так. Я схожу с ума от осознания собственной глупости. Пока я целый год ждала Леона возле моря, цеплялась за ниточки, подпитывала надежду и хранила в сердце тёплый запах цитруса, он бездумно развлекался с другими женщинами и, возможно, ни разу обо мне не вспоминал.

Я правда окончательно его отпустила. Выплакала всю боль и пошла дальше. И потому острое чувство потерянного времени так внезапно обрушивается на мои плечи океаном негодования. Жуткое опустошение обволакивает нервы, провоцируя необъяснимую горечь.

Мне плевать. Это было давно. Но я не могу отделаться от желания прямо сейчас утопить Леона в луже дерьма. Медленно, со вкусом.

Беспощадно и навсегда.

Хриплый голос Эрнеста резко возвращает меня в реальность:

— Я знаю об этом с самого начала. Я всех проверяю, а уж потенциального мужа родной сестры и подавно. Досконально изучил, — грубые тиски сменяются нежными поглаживаниями, — могу показать фотографии. В сети их уже нет, но я сохранил.

Он ласково шепчет, убирая волосы со спины:

— Прости. Я не хотел, чтобы ты узнала. В твоей жизни и так много потерь. Я не хотел, чтобы ты разочаровалась в первой любви.

— Не нужно фотографий. Я тебе верю, — доверчиво льну к его груди.

Колко замечаю:

— Ты должен был сказать мне раньше.

— Что бы это изменило?

— Я бы не чувствовала себя такой тупой, — усмехаюсь, скрывая обиду, — и потребовала бы его увольнения.

— Вот чёрт, — облегчённо смеется и выдыхает в губы, — предложение всё еще в силе. Я могу хоть сейчас вышвырнуть его отсюда, если тебе неприятно.

— Не стоит. Он ведь хороший специалист?

Раздражённо прищуривается. Честно отвечает:

— Увы. Один из лучших.

— Тогда пусть остаётся. Он не настолько меня волнует, чтобы идти на крайние меры и корыстно пользоваться твоим положением.

Отстраняюсь, выравниваю дыхание и озадаченно уточняю:

— Почему ты позволяешь ему быть с Беатрис? Раз всё знаешь, должен понимать, какой он человек.

— Я пытался поговорить с ней и образумить. Даже показал фотографии, но она обвинила меня в том, что я слишком контролирую её жизнь. Сказала, что прошлое Леона никак не отразится на её любви к нему, — сжимает руки в кулаки и скалится, — моя сестра слишком упряма.

— Может, я с ней поговорю?

— Нет. Поверь, я десятки раз открывал ей глаза на правду, но это бесполезно. Пока сама шишек не набьёт и не убедится на собственном опыте, не поймёт.

— Узнаю породу Мальдини, — язвительно хмыкаю.

Тут же получаю за дерзкие слова. Эрнест стремительно хватает меня за талию, поднимает и сажает на стол, впечатывая в себя. Сводящим с ума голосом шепчет:

— Никакого уважения к мужу, — накрывает плечи горячими ладонями, — да по сравнению с тобой мы вообще безобидные.

— Нет, Эрнест, — рефлекторно выгибаюсь и отпихиваю его в сторону. Вдруг кто-то зайдёт и увидит нас в таком двусмысленном положении? — Отпусти. Не здесь.

Поправляю одежду, тщетно выравниваю пульс и тихо выдыхаю:

— Властность и деспотизм у вас в крови. Это ты не можешь отрицать.

— Не могу, однако с тобой я не показываю и половину этих качеств, — хриплый баритон вызывает судорожную дрожь.

— Так я тебя приручила? — хитро прищуриваюсь.

Мы обмениваемся шутками, специально отгораживаясь от серьёзной темы. Бежим друг от друга, находясь на предельно близком расстоянии. На какой-то короткий миг я даже чувствую неловкость, вспоминая характер Мальдини. Тяжёлый, вспыльчивый и властный. Он меня и отпугивал, и притягивал.

Вызывал уважение и оторопь. И если раньше я хотела бежать без оглядки, то сейчас ощущала такой уровень защиты и спокойствия, что это невольно настораживало.

Если Леон сказал правду, я просто сгорю. Потухну, как фитиль угасающей свечи. Без надежды вновь почувствовать зверское тепло и ласку языков пламени.

Уже жалею, что задала этот вопрос. Эрнест слишком долго молчит. Пожирает меня глазами.

Наконец он говорит:

— Ты не приручила, а встала рядом. На равных, — тщательно подбирает слова, — если бы кто-то из нас подчинился другому, это были бы уже не мы.