— Чёрт. Как с тобой сложно. Другая бы на твоём месте сидела дома, тратила деньги на шмотки и с трепетной радостью ждала меня у порога.

— Заведи себе собаку. Или «другую», если что-то не устраивает, — резко отхожу в сторону, сбрасывая его ладонь.

Тело покалывает от цепкого взгляда, ощутимого каждой клеточкой кожи. Неимоверная тяжесть прижимает к полу, и, чем дольше я этому сопротивляюсь, тем сильнее разгорается и без того бушующий пожар.

Эрнест хватает меня за локоть. Придвигает к себе, заставив почувствовать бурлящую в мужском теле агрессию.

— Откуда такие мысли? По-моему, я очень долго вчера доказывал тебе, что никакие другие девушки меня не интересуют.

Вчера, возможно, так и было. Но я не могу выбросить из головы слова Леона. Они засели в моём мозгу так прочно, что лишь распаляли гнев и досаду.

— Не переводи тему, — резко меняю тон на более покладистый, понимая, что упрёками ничего от него не добьюсь. Вот дождусь завершения рабочего дня и сама всё узнаю.

— Хорошо, сокровище моё. Я тебя услышал. Больше трогать не буду, — хриплый голос царапает слух, — только не жалуйся потом, что я не даю тебе выспаться, — торжествующе улыбается и влажными губами касается мочки уха.

— Не буду, — нервно кусаю губы, поймав его горящий взгляд, — спасибо. Это правда очень важно для меня.

Отстраняюсь, подхожу к столу и спокойно уточняю:

— Так я могу остаться здесь?

Раздается ироничный смешок. Эрнест лениво роняет:

— Ни за что. Я пообещал не прикасаться к тебе. Остальное даже обсуждать не намерен. Ты будешь работать в моём кабинете. И точка.

Я раздраженно передергиваю плечами и в сердцах бросаю:

— Тебя вообще не волнует, что так нам будет неудобно? — пытаюсь найти другие аргументы. — У тебя постоянные встречи, и моё присутствие на них просто неуместно.

— Почему? — сухой вопрос.

— Что почему? — невольно ёжусь и взмахиваю кистями, стряхивая дрожь. С трудом подавляю желание наброситься на него и хоть какими-то активными действиями достучаться до голоса разума.

— Почему противишься? Не хочешь, чтобы нас видели на людях? А, может, не хочешь, чтобы кто-то конкретный видел нас вместе? — сжимает руки в кулаки. Почти трясётся от жуткой ярости.

Зло шипит:

— Мне стоило его уволить.

Я пытаюсь перебить Эрнеста, но тот прикладывает палец к моим губам и качает головой. Тихо продолжает:

— Я знаю, что тебе на него наплевать. По крайней мере, ты так говоришь. И я страшно хочу тебе поверить, но это не отменяет того факта, что этот сукин сын тебя не забыл.

— Да с чего ты взял? — задаю роковой вопрос. — У него есть невеста, а у меня — муж.

— А, то есть теперь мы дружно сделаем вид, что в коридоре он тебя не трогал?

Проклятье. Как Мальдини узнал об этом?

— Что? — ошарашенно выдыхаю. — Ты следил за мной?

Качает головой и грозно рычит:

— Нет. Я еще не пал так низко, но уже в шаге от этого, — тёмные волосы падают ему на лоб, усиливая выражение свирепости.

Он загоняет меня в угол. Плюёт на все приличия и прижимает к стене, горячей ладонью обводя контуры тела. Я рефлекторно сглатываю и кусаю губы. Упрямо молчу, взбешенная диким коктейлем чувств.

Эрнест хрипло роняет:

— Когда мы с тобой приехали в компанию, мне сообщили о технической неисправности в системе видеонаблюдения. Я отвлекся и решил лично проверить. Захожу на пост охраны и, о чудо, вижу удаляющийся силуэт самой прекрасной жены на свете, — желчно выплевывает последнюю фразу и недобро прищуривается, — а рядом с ней причину моей ярости. Отморозка, ради убийства которого и в тюрьму сесть не жалко.

Резко перебиваю:

— Прекрати. Хватит паясничать.

— Не моя проблема, что твой бывший был крайне скуп на комплименты, — грубо отрезает, — Леон настолько туп, что бросил тебя ради интрижки с богатой наследницей. Потом его, видимо, совесть замучила, раз он сбежал в соседний город и перевелся в другой университет. Но это уже мои догадки. Я подозреваю, что очень его переоцениваю. Таким куском дерьма еще надо постараться быть.

Сердце замирает. Я чувствую почти физическую боль от невидимых гвоздей, вколачивающихся в душу. Тешить себя надеждами и придумывать красивую версию событий было так легко и сладко. От этого острые лезвия правды со всей дури безошибочно определяют самое болезненное место и быстро бьют. Режут, лишая кислорода. Лишь усиливают шок.

По спине бегут мурашки. Жуткий холод ползёт по спине и быстро пропадает, стоит Мальдини крепче прижать меня к себе.

Я растерянно смотрю на него и замечаю, что он сам удивлен. Эмоции выводят на чистую воду. Подливают огонь в котёл зверского разочарования.

Как же не вовремя! Как горько. Жестоко. Обидно.

Вокруг нас надрывно скрипит звенящая тишина. Немой крик ломает барабанные перепонки.

Забавно. Обычно только девушек обвиняют в меркантильности, а тут такой сюрприз. Леону меня было недостаточно. Он решил, что достоин большего. Лучшего.