Вместо того, чтобы воспользоваться своим положением и привести Мальдини к краху, я, как самое тупое существо на свете, привязалась к нему. Увидела хорошие черты и приняла их за настоящую заботу. Посмела допустить мысль, что наши отношения чего-то стоят. С радостью нацепила розовые очки, и вот, к чему это привело.

Я сижу на полу, облокотившись о кровать, и пустым взглядом смотрю на танцующие языки пламени. Допиваю бутылку вина. Делаю глотки прямо из горла. Мне больно даже моргать. Пересушенные от слёз глаза с трудом фокусируются на камине.

В голове вертится лишь один вопрос — почему? А ещё важнее — за что?

Сегодня, по время обеда, я быстро забежала в кабинет Леона и попросила встретиться на террасе. По моему осунувшемуся лицу он сразу понял, что я от него хочу, и мгновенно согласился. Я всё храбрилась и настраивала себя на возможное поражение, но, как оказалось, это мне совсем не помогло.

Я не была готова.

Предпочла бы закрыть глаза.

Хотела бы не знать и даже ослепнуть, но мерзкое ощущение, сосущее под ложечкой, не позволило.

Я пришла. Мы поговорили. Он показал мне запись с видеокамер. И всё встало на свои места.

Леон был прав, когда сказал, что для Эрнеста я — лишь временная игрушка. Забавная, интересная и сложная. Как раз подходящая под его вкусы, чтобы слишком быстро не устать от меня.

Я закрываю глаза и до боли зажмуриваюсь, отчаянно пытаясь выбросить из головы кадры, раздробившие мой мир на «до» и «после».

Эрнест. Пустой коридор. Тусклое освещение. И девушка в крайне вызывающем и откровенном платье.

Всего тридцать секунд. Съемка короткая, но крайне демонстративная.

Он стоит спиной. Она прижимается сзади.

Он пытается повернуться, но она спешно закрывает его глаза. Кладёт ладони и поглаживает кожу. Что-то говорит, и я благодарю саму судьбу за то, что не слышу.

И без того сердце крошится на части. Обливается кровью. Надрывно стонет, умоляя о забвении.

Потом съемка обрывается. Начинается новый кадр.

Он даёт ей деньги. И она уходит.

Самое «горячее», к счастью, Леон мне не показал. И этого было достаточно.

Дьявол.

Всего тридцать секунд, из-за которых я прорыдала полтора часа. Сидела на полу, обнимала коленки и пила, даже не чувствуя, как алкоголь обжигает горло.

Вот так просто, да?

Не зря говорят, что в жизни за всё приходится платить. Мальдини заплатил за секс, а я — за доверие. До последнего надеялась, что он не может мне изменить, и теперь гадала, сколько же случаев я упустила. Два, три, десятки?

Боже. Я сойду с ума, если продолжу об этом думать. Надо отвлечься.

Я встаю, спускаюсь вниз и беру еще одну бутылку. С сомнением смотрю на покрасневшие глаза и в последний момент решаю оставить её на столе.

Хватит страдать. Он сделал свой выбор, теперь пришёл мой черед.

Мне требуется лишь одно мгновение. Цепкая мысль пронзает голову — я ведь так и не нашла настоящую запись, которая смогла бы доказать, что мой папа отнёс Мальдини заявление. Пока Эрнеста нет, самое время откопать зерно истины.

Я чисто механически захожу в его домашний кабинет и включаю компьютер. Даже не знаю, зачем делаю это именно сейчас. Возможно, мне просто хочется еще сильнее себя утопить и сдёрнуть на глубокое, беспросветное дно. В этом ведь нет никакого смысла. Даже если найду файлы — не буду использовать их против Эрнеста.

Потому что слишком…дорожу. Несмотря на его ужасный характер, дурные привычки и властные замашки.

Больше часа я копаюсь в папках, но половина из них либо запаролена, либо недоступна.

Черт возьми, и на что я вообще надеялась? Что на рабочем столе огромными буквами будет написано: «Дело Кастильоне»?

Бред же.

Эрнест слишком умный. Он бы не оставил дверь кабинета открытой, если бы боялся утечки информации.

Значит, искать нечего. Пустая трата времени.

Я резко вскакиваю с места и на мгновение чувствую давящую тошноту. Голова идёт кругом. Всё плывет перед глазами, поэтому я с трудом успеваю опереться о стол. Медленно выпрямляюсь, фокусируюсь на двери и нервно усмехаюсь. Совсем не умею пить.

Лучше бы вещи собирала, а не бродила по нашему дому, как преданная кошка, ждущая хозяина.

Я выхожу из комнаты, и тут меня ошпаривает — это не наш дом. Здесь нет ничего моего.  Всё принадлежит Мальдини.

Всё, включая меня.

Наверное, я делаю что-то неправильно. Спасаю других, но при этом неизбежно тону в одиночестве. Без родителей, без поддержки, без семьи и даже без собственного самоуважения.

Некстати вспоминаю слова Эрнеста: «Ты и права дура».

Молча соглашаюсь. Теперь я понимаю, почему нужно учиться на своих ошибках.

Чтобы не обжечься. Не страдать. Не падать. И не лететь с километровой вышки, сотканной из глупых иллюзий.

Я возвращаюсь в спальню, плюхаюсь на кровать и с головой накрываюсь одеялом. Сворачиваюсь в клубок, подтягиваю к груди коленки и тщетно пытаюсь согреться.

Не получается. Меня трясет, как от жуткого холода, хотя в комнате очень тепло. Глухая боль запирается где-то в глубине сердца. На губах замирает одинокая слеза.