Я закрываю глаза. А перед ними стоит Гринсбург, лицо Наумова-старшего. И в памяти всплывает наш последний разговор в офисе, затем его спокойный голос в трубке. Его «ничего не понимаю, Лера». Игорь Сергеевич был искренним. Не мог же и впрямь так подставить свою подчиненную...

После завтрака дверь открывается.

— Выходите, — произносит амбал.

Мы не двигаемся.

— Я сказал — выходите.

Он подходит и хватает блондинку за руку, тянет к выходу. Она вскрикивает. Я иду следом. Выбора нет.

Нас выводят во двор. Стоят два джипа.

Меня сажают в один, блондинку — в другой. Я оглядываюсь по сторонам, но следов того, что Гринсбург здесь и его тоже сюда привезли, нет.

Едем долго. Дорога петляет, потом становится прямой. Я пытаюсь запомнить повороты, но вокруг только пустота. Поля. Кустарники. Иногда деревья.

Через час мы въезжаем в порт.

Маленький. Не такой, как в Альхесирасе. Больше похож на частный. Двое амбалов о чем-то переговариваются на своем тарабарском, и я понимаю, что это все-таки арабы. Но по-прежнему, не уверена, что люди Ясина. Потому что его имя ни разу не прозвучало. Зато, кажется, имя Карлос или Карл — несколько раз.

Нас выводят на улицу, солнце ослепляет, но я сразу замечаю у пирса яхту. Белую. Дорогую. Огромную. Я такие только в кино раньше видела. Ну или в Москве они часто летом катаются по реке.

Нас с блондинкой ведут к трапу. Я упираюсь.

— Нет. Я никуда не пойду, пока не объясните, что происходит.

Мужчина в костюме берет меня за подбородок. Сжимает. До боли.

— Сядешь, — говорит угрожающе. — Или я помогу тебе сесть. Выбирай.

Смотрю в его глаза. Холодные. Серые. В них ничего нет. Ни жалости. Ни жестокости. Просто пустота. Как будто он каждый день похищает девушек среди бела дня и держит их в подвалах.

Я поднимаюсь на борт, предчувствуя что-то нехорошее.

Девушка — следом.

Нас заводят внутрь. Каюта. Небольшая. Чистая. С огромной кроватью. Без окон.

— Приведите себя в порядок, постарайтесь как следует. Карлос придет через час.

Дверь закрывается. Я слышу, как щелкает замок.

Мы переглядываемся с блондинкой. После чего перевожу взгляд на кровать, и меня начинает трясти. Паника поднимается из груди и душит. Господи, куда я угодила и что сейчас будет? А главное — как я здесь оказалась. Все-таки с подачи Наумова?

Он отправил нас не на расследование. Он отправил меня на продажу. В обмен на брата. Как часть сделки, как товар? А Марк — случайный видетель. Которого теперь, наверное, уже нет в живых?

Какая же я идиотка, Господи. Которая думала, что умнее всех, что она исключительная, самая ответственная и работящая… А на деле? Я в чужой стране, без документов, без телефона, с милой внешностью, без родни, которая будет меня искать, и даже без надежды отсюда выбраться.

Закрываю лицо руками. Меня трясет, не переставая. Но слез нет. Только пустота. И ледяной ужас, который заполняет каждую клетку, когда я представляю, для чего нас сюда привезли.

15 глава

Блондинка, обхватив колени, смотрит в одну точку и едва заметно шевелит губами. Возможно, молится. А может, просто сошла с ума от страха. Или безысходности. Вот все кругом говорят о доверии к Богу, моя мать тоже это без конца повторяла и… что? Где она сейчас? И где я? И ведь ни о чем плохом я не думала, когда сюда ехала.

Внутри все кипит.

Страх. Злость. Обида на себя.

Теперь я почти уверена, что Наумов с самого начала знал, зачем меня сюда отправляет. А Марк? Что с ним будет? Он — случайность, которую Игорь Сергеевич не учел? Или учел, но решил, что он не помеха, и плевать, что с ним будет?

И где теперь моя хваленая интуиция? Чуйка, которая не раз спасала.

Проходит почти час, прежде чем дверь открывается.

Входит тот же амбал в черном костюме. Окидывает нас взглядом — безразличным, как у робота. Мы сидим с блондинкой по разные стороны кровати, и, естественно, мыться никто из нас не кинулся. Не знаю, что ей пообещали и как она здесь оказалась, но очевидно — тоже по стечению обстоятельств и собственной глупости.

— Почему вы не привели себя в порядок? Бегом. Карлос будет через пять минут, — говорит на английском.

Он поднимает руку и щелкает пальцами.

Я не двигаюсь с места. Блондинка что-то говорит на итальянском, амбал отвечает ей на ее языке, и в ее глазах появляется животный ужас. Она вскакивает с постели. Идет умываться.

— Лучше бы тебе последовать ее примеру и понравиться Карлосу, — говорит амбал мне. — Иначе будешь обслуживать всех подряд, и твоя красота уже через пару недель превратится в ничто, а останется только пойти на корм рыбам.

Понимать, куда и для чего попала, и услышать это — не одно и то же. Страшно и муторно вовсе не от его слов, а от маячащей безнадежности. Но безвыходных ситуаций не бывает, бывает лишь такое мышление.

Нужно что-то придумать.