Платиновое обручальное кольцо, которое Кристиан надел мне на палец несколько часов назад, поблескивает в приглушенном свете, когда я запускаю пальцы в его густые, мягкие пряди и приподнимаюсь, чтобы посмотреть, как он меня вылизывает. Он делает что-то языком, отчего мой таз приподнимается с кровати.

— Боже, Господи, не останавливайся.

Я чувствую его усмешку, и он повторяет действие. Его энтузиазм по вылизыванию моей киски не имеет себе равных. Не то чтобы у меня было много мужчин, но достаточно, чтобы понять: Кристиан не притворяется, что ему нравится. Его рычание и стоны сливаются с моими собственными, и я клянусь, что теряю всякую чувствительность в ногах. Набухание в нижней части живота начинается как трепетание, нарастая в силе и интенсивности. Одно проведение зубами по моему клитору — и я кончаю, скандируя его имя снова и снова. Я прижимаю его голову к себе, и он продолжает лизать и покусывать, пока я не превращаюсь в извивающийся, потный беспорядок.

— У тебя, должно быть, была большая практика в этом.

Он кладет подбородок на мой лобок и смотрит на меня снизу-вверх с озорной усмешкой и своими темно-карими глазами, которые, я уверена, заманили в его постель не одну женщину. Жгучее ощущение распространяется по моей груди.

Я ненавижу мысль о нем с другими женщинами, и я ненавижу, что я это ненавижу. Этот мужчина не мой, и я не его. Это временно, и никакое количество умопомрачительных оргазмов не изменит этот факт.

Помни, что он сделал. Помни, зачем ты здесь.

Он целует меня вдоль тазовой кости, живота, груди. Потянувшись через меня, он открывает ящик прикроватной тумбочки и достает серебряный пакетик. Разорвав его зубами, он натягивает презерватив на свою эрекцию, не отрывая от меня взгляда ни на секунду.

— Ты прекрасна, моя милая Герцогиня, и я имею в виду не только внешне. В тебе есть что-то, что я не могу выразить словами.

Я не знаю, что ответить, поэтому ничего не говорю. Вместо этого я обвиваю руками его шею и притягиваю к себе для поцелуя. Чувства пронзают меня — пугающие чувства, которые я не могу позволить себе признать. Он входит в меня одним толчком, стонет, когда мои стенки сжимаются вокруг него.

— Так хорошо, — бормочет он. — Лучше всех, Грейс. Лучше всех, блядь.

Я теряюсь в давлении его тела, запахе его кожи, прерывистых вздохах и бессвязном бормотании. Закрыв глаза, я притворяюсь, что он не тот, кто он есть, я не скрываю, кто я, и это по-настоящему. Что мы поженились по любви, а не по расчету — в его случае, и мести — в моем. Что все это не закончится катастрофой, где я, возможно, буду бежать ради своей жизни, сжимая правду в руках, надеясь, что она стоила жертвы.

Он смещает вес, освобождая немного пространства между нами, и щелкает по моему клитору, не сбиваясь с ритма. Его бицепс вздувается от усилия удержать вес на одной руке, а его пресс перекатывается, когда корпус удерживает его ровно. Я тянусь между нами, проводя кончиками пальцев по каждому гребню мышц.

Снова опершись на обе руки, он меняет угол, и с каждым толчком внутрь его пах задевает мой клитор. Его рот сжимает мой сосок, и он сосет. На этот раз я не получаю предупреждения о приближающемся оргазме. Я вижу звезды, настоящие звезды, и каждая кость в моем теле тает, оставляя меня вялой и покрытой потом.

Кристиан стонет во время собственного финиша, падая на меня меньше чем на две секунды, прежде чем откатиться в сторону. Он подпирает голову одной рукой, другой гладит мое внутреннее бедро.

— Черт, это было...

— Невероятно, — подсказываю я.

— Не уверен, что есть слово для этого. — Он проводит большим пальцем взад-вперед. — Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала.

Я поворачиваюсь на бок, и он делает то же самое.

— Что?

Захватив прядь моих волос, он наматывает ее на палец. Надеюсь, это не символично, потому что именно так я себя и чувствую. Словно он намотал меня на палец, и я знаю, что когда я буду вынуждена вырваться, это будет чертовски больно.

— Перестань упоминать всю эту историю со скукой. Мне это не нравится.

Я хмурюсь:

— Почему? Это правда, разве нет?

— Я не уверен, что это так. Нет. Уже нет. Я начинаю испытывать чувства, и меня не интересует противоядие. Ты другая. Я другой, когда я с тобой. — Он разматывает прядь и берет другую, повторяя действие. — Ты заставляешь меня чувствовать, что я могу быть самим собой рядом с тобой. Мне не нужно притворяться.

Требуется секунда, чтобы смысл дошел, и когда он доходит, я ошеломлена.

— Зачем тебе нужно притворяться?

— Потому что. — Он пожимает плечом. — Быть частью этой семьи нелегко. Я окружен блеском, ожиданиями и дюжиной других вещей, которые заставляют меня быть начеку, чтобы я где-нибудь по пути не уронил мяч и не облажался по-крупному. Такое случалось раньше, и мне удалось все исправить, но в следующий раз мне может так не повезти.