Николас опускается на корточки так быстро, что на секунду мне кажется, что он упал в обморок. Но он прижимается лицом к лицу Джорджа и хватает его за плечи, яростно тряся.

– Ты, блядь, изнасиловал ее, животное. Думаешь, это не причинило ей боль? Думаешь, она не мучилась все эти годы, храня твой мерзкий секрет? Ты практически убил ее. Если бы ты не вернулся в Оукли, она была бы жива.

Джордж вздрагивает, отказываясь смотреть на Николаса. Гребаный трус.

– Зачем ты вернулся? – спрашиваю я. – Что изменилось после шестнадцати лет отсутствия?

Его влажный взгляд находит мой.

– Я скучал по дому. Я скучал по всем вам. Я хотел, чтобы моя семья была рядом со мной.

Папа фыркает:

– Лжец. Ты думал, что тебе это сошло с рук. Но через две недели после твоего возвращения домой моя дочь и моя жена мертвы.

– Клянусь, Чарльз, я не трогал Аннабель и Фиону. Я никогда не смог бы им навредить. Я любил их.

– Подожди-ка, – говорит Ксан. – Если ты не знал, что твое мерзкое нападение на мою мать привело к беременности, откуда ты узнал, что мы нашли ее дневник, где она все записала? Каждую отвратительную деталь. Ты должен был знать это, потому что ты сбежал и оставил ту паршивенькую записку с извинениями.

Чертовски хорошая мысль. Оба вопроса обсуждались одновременно.

Подбородок Джорджа дрожит. Теперь он отказывается смотреть на кого-либо из нас. Жалко.

– Когда вы нашли тот ключ в снежном шаре, но не шкатулку, которую он открывает, я сделал вывод, что есть большая вероятность, что Фиона могла записать то, что случилось в ночь перед ее свадьбой, и спрятать где-то. Я не мог быть уверен, но мог строить планы на случай, если то, что я сделал, когда-нибудь выйдет наружу. – Он глотает, вытирая капельку пота, стекающую по его виску. Учитывая, что здесь чертовски холодно, это показывает, как сильно он паникует. Чертовски хорошо. Я надеюсь, он обделается от страха.

– Я установил несколько скрытых камер в твоих комнатах, Александр, и попросил кого-то написать мне скрипт, который отправлял бы уведомление и видео на мой телефон при обнаружении определенных ключевых слов.

– Почему в моих комнатах?

– Потому что ты нашел ключ. Я знал, что ты ни за что не отдашь его кому-то еще. Тебе нравится контролировать.

Ксан фыркает, но не отрицает, потому что это, возможно, первая действительно честная вещь, которая вышла изо рта этого ублюдка.

– Тем вечером я получил уведомление. Я мгновенно понял, что это значит. У меня были планы, так что я схватил Элис и сумку, которую приготовил на всякий случай, и сбежал. – Он проводит руками по своим редеющим волосам, сжимая их у корней. – Я не знал, что еще делать.

– Встать и встретить последствия, – говорит папа. – Вот что ты должен был сделать, Джордж.

– Что, чтобы ты мог меня убить? У всех нас есть инстинкт выживания, Чарльз.

– И мы все делаем выбор, – парирует папа. – Все, что ты сделал, – это отсрочил неизбежное. Ты знаешь, как работает Консорциум. Если бы нам не повезло, что Грейс узнала тебя и позвонила Кристиану, мы бы настигли тебя в конце концов.

Джордж поднимается на ноги, в его глазах вспыхивает вызов, когда он стоит перед моим отцом.

– Что теперь? Ты перережешь мне горло? Застрелишь? Оставишь здесь гнить? Что, Чарльз?

Легкая улыбка приподнимает уголки губ папы.

– Это не мне решать.

Две глубокие морщины прорезаются между бровями Джорджа.

– Что это значит?

Папа отступает и встает рядом с Ксаном. Он кладет руку между лопаток Ксана.

– Решение о том, что с тобой делать, принадлежит моему сыну. – Его улыбка расширяется. – И поверь мне, если ты думаешь, что он лучший выбор, тебя ждет одно чертовски суровое пробуждение.

Рука папы смещается вверх, и он сжимает плечо Ксана.

– Итак, сын. Что скажешь?

Глава тридцать восьмая

Александр

Тяжелый подъем на четыре лестничных пролета забирает те крохи энергии, что остались у меня в ногах. К тому времени, как я добираюсь до комнат, которые делю со своей женой, меня удерживает вертикально только стена. Я чувствую себя так, будто меня подхватил и раскидал торнадо, а затем выплюнул обратно на землю.

Имоджен встает, чтобы поприветствовать меня, как только я, спотыкаясь, переступаю порог, беспокойство запечатлено на каждом дюйме ее красивого лица. Она обвивает меня руками и утыкается носом в мою шею.

– Я так волновалась.

Я держусь за нее, за свою опору, свой якорь. Честно, я не знаю, что бы делал, если бы у меня не было ее, к кому возвращаться домой. Она делает самые худшие дни сносными, а сегодня определенно один из худших.

Или это был вчерашний день? С тех пор как Грейс позвонила Кристиану и сказала ему, где Джордж и Элис, время перестало существовать. Я не знаю, какой сегодня день, который час, какой, блядь, год. Все, что я знаю, – это что я растерян. Растерян, зол и так, блядь, озлоблен, что кислота в горле душит меня.

– Иди и сядь, пока не упал.