Нахмурившись, я пересекаю спальню и захожу в гостиную. Она тоже пуста. Неприятное чувство расцветает в моей груди. Прошлой ночью он говорил так, будто был открыт для того, чтобы дать нашему браку шанс, когда все выйдет наружу. Возможно, то, что случилось прошлой ночью с его семьей, изменило его мнение. Или он переспал с этой мыслью, а когда проснулся, передумал.

Если это так, почему одежда, которую Кристиан собрал для меня на Исла Оскура, аккуратно сложена и убрана в огромную гардеробную? Слишком много вопросов и недостаточно ответов. Ничего нельзя сделать, пока Кристиан не вернется из того места, где он находится, поэтому я быстро одеваюсь в джинсы и свитер и, перевернув голову вниз, сушу волосы феном.

Кто-то щипает меня за бок.

Я кричу и роняю фен себе на ногу.

– Ой.

– Черт, прости. – Кристиан поднимает фен и выключает его. – Ты ушиблась?

– Ты здесь.

Он кладет фен на туалетный столик и похлопывает себя.

– Ага. Определенно я.

– Я имею в виду... я вышла из ванной, а тебя не было.

– Я ходил на кухню за завтраком для нас. Ты, должно быть, голодна. Я знаю, что я голоден.

Мой желудок выбирает этот момент, чтобы заурчать.

– Я могла бы поесть.

– Хорошо. – Он проскальзывает пальцами между моими и не спеша направляется к обеденному столу в другом конце огромной гостиной. Запах бекона, яиц, сосисок и тостов заставляет мой желудок издал еще одно неловкое урчание. Он отодвигает для меня стул. – Садись.

– Нам нужно поговорить. – Я сажусь на стул и пододвигаю его вперед.

– Поговорим. Сначала еда, потом поговорим.

– Почему у меня такое чувство, что ты откладываешь?

Он накладывает себе на тарелку яичницу-болтунью из блюда в центре стола.

– Потому что это так.

– Почему?

Вздохнув, он кладет половник обратно в блюдо и смотрит на меня.

– Я не хочу причинять тебе боль, а то, что я должен сказать, причинит.

– О моих родителях?

Он кивает.

– Грейс, пожалуйста. Ешь. Ты ничего не ела в самолете, а значит, прошло уже более двадцати четырех часов с тех пор, как ты ела. Я не хочу, чтобы ты заболела. У нас есть целый день, чтобы поговорить. Я ясно дал понять персоналу и своей семье, что нас не должны беспокоить.

– Хорошо. – Я наполняю свою тарелку и принимаюсь за еду. – Что случилось прошлой ночью после того, как ты ушел? Если ты, конечно, хочешь об этом говорить. Я не хочу вмешиваться в чужие дела.

– Ты не вмешиваешься. – Он отпивает из стакана с соком. – Он жалкое, извиняющееся подобие мужчины, который отрицал, что знал о том, что он биологический отец Ксана. Он поклялся, что не имел никакого отношения к похищению Ксана и Аннабель много лет назад, как и к самоубийству мамы.

– Ты ему веришь?

– Честно говоря, я не знаю, чему верить.

– Где он сейчас?

– Насколько мне известно, в комнате в подвале под домом. Папа оставил Ксана решать, что с ним делать. Возможно, он уже мертв. – Он пожимает плечом. – Не могу сказать, что меня это волнует в любом случае. Пока мой отец и Ксан выйдут из этого с чувством, что справедливость восторжествовала, меня это устраивает.

– А что насчет Элис?

– Она не имеет к этому никакого отношения. Она всю свою жизнь боялась его. Папа отпустил ее домой, в то место, которое она делила с ним. Бедняга.

Я хмурюсь:

– Это странно.

– Что именно?

– Ну, я знаю, что встречала их только один раз, но когда она пришла в магазин с ним, она совсем не казалась испуганной. Она была довольно разговорчива.

– Как интересно. Сколько я ее знаю, она всегда была тихой, интровертной. Мышка, которая редко осмеливалась открыть рот и позволяла ему говорить за себя.

– По-моему, она была настолько под каблуком, что подавляла свою истинную личность. Возможно, теперь, когда она свободна от него, она может быть собой. По крайней мере, ты знаешь, что она ничего не знала.

– Да. Она даже не знала Джорджа тогда. Он встретил ее после того, как бежал из страны, боясь, что папа узнает о том, что он сделал.

– Интересно, почему он вернулся.

– Он сказал, что скучал по дому. – Он фыркает. – Все, что я знаю, – это что наша жизнь развалилась на части, когда он вернулся домой. Он может отрицать свою причастность к похищению Ксана и Аннабель и смерти мамы сколько угодно, но это чертовски большое совпадение, тебе не кажется?

– Согласна. Но если он не признается, ты мало что можешь сделать, не так ли?

Он дарит мне кривую улыбку.

– О, я не знаю. Ксан может быть очень убедительным, когда захочет.

Я вздрагиваю. Каким-то образом я не думаю, что он говорит о техниках ведения переговоров. Скорее о техниках пыток.