На памяти Миноэй лишь только единицы дроу, в основном из тех, кто умудрился прожить несколько столетий и добиться успеха, были отличными лицедеями. Все остальные же… не впечатляли. Сама же она скромно надеялась, что не совсем безнадёжна в этом деле, раз её жизнь не закончилась на алтаре, несмотря на большое количество крамольных мыслей.

Правда в том, что Миноэй предельно раздражал Мензоберранзан и сложившиеся в нём устои, во всех отношениях. Её бесило учение Паучьей Королевы своей ограниченностью. Её крайне, просто невероятно злило, что существование всего города со стороны казалось не чем иным, как крайним самобичеванием умалишённого, который с упорством обречённого убеждал всех и в первую очередь себя, что он выше и благороднее всех остальных, вместе взятых. И тот факт, что она принимала в этом деле участие, оставлял чувство сопричастности к чему-то извращённому и мерзкому.

И с каждым годом это чувство всё росло и крепло. И пусть она пряталась за маской и ни единым словом или поступком не показывала, как ей некомфортна сама ситуация, легче от этого не становилось. Более того, саму Миноэй пугал вариант привыкнуть к этому, как все прочие, и начать получать от этого извращённое удовольствие. Главный урок матери заключался в том, что как бы искусна ни была маска, она не должна становиться лицом.

Правда, иногда казалось, что лучше было бы забыться и полностью погрузиться в образ, дабы не терзать себя пустыми и бессмысленными оценками. За полтора века Миноэй многое увидела, переобщалась со многими дроу, качественно так разочаровалась в большинстве соплеменников и поняла, что любые попытки хоть что-то изменить в Мензоберранзане обречены на неудачу. Она смогла сбежать от жестокого диктата Верховной Матери и жриц своего Дома в Академию, получила максимально почётное и независимое место в иерархии города для той, кто идёт путём клинка, а не служения в храме. Даже заручилась покровительством мастера Нальфейна, которого нехарактерно для своей репутации осаждала несколько лет… Из-за чего многие её коллеги, похоже, начали считать, что у неё очень специфические вкусы, раз она так липнет к завзятому садисту и маньяку.

Что ж, не самое плохое объяснение, и забавно, что даже оно служило неплохим щитом в дополнение к той связи, которую она установила с наставником магов. Хотя сам Нальфейн не проявлял большого энтузиазма в их отношениях, действуя очень аккуратно и никак не показывая, что его хоть в малейшей степени связывают их редкие ночи вместе. Знал, что его хотят использовать, и глупо не подставлялся, хоть и действуя в постели весьма страстно, но не позволяя даже заподозрить себя в какой-то зависимости от доступа к её телу.

Иногда это даже почти оскорбляло.

Но всё же даже в такой конфигурации Первый Принц Восьмого Дома показал себя много лучшим и полезным партнёром, чем можно было бы ожидать, не только укрепляя позиции Миноэй в Академии своим весом, но и уже снабдив её несколькими весьма ценными магическими предметами, аналогов которым, возможно, не было и у Матроны её Дома. При этом фактически ничем не обременяя взамен. Во всяком случае, пригляд за его младшим братом во время учёбы того в Мили-Магтир со всех точек зрения стоил много дешевле тех вещей, которые она получила, и что важнее — маг не изъявил желания разрывать их отношения после выпуска Дзирта До’Урдена.

Конечно, Миноэй понимала, что это не будет длиться вечно и мужчина рано или поздно начнёт просить об услугах, которые компенсируют его вложения, но пока её всё устраивало. К тому же, как бывалая лицедейка и просто женщина, что делила с ним ложе, а значит, видела в самой доверительной обстановке, какая только возможна между дроу, воительница давно убедилась, что большая часть публичного образа Нальфейна — это такая же, как и у неё, маска. И хотя глупо было думать такое в Мензоберранзане, но данное знание давало надежду, что если её и используют, то рационально и с сохранением их отношений, а не просто подставят и выбросят, как представлялось много более распространённым и естественным между дроу-союзниками.

Будь она помоложе, могла бы даже помечтать, что за маской мастера Сорцере скрывается её единомышленник, которому не нравится нынешний режим, ведь у Нальфейна, как у мужчины и мага, куда больше причин не любить порядки Мензоберранзана, чем у неё. Но Миноэй уже давно не была столь наивной мечтательницей. Если вообще хоть когда-то была.

В любом случае ей повезло уже в том, что за покровительство столь могущественной фигуры не пришлось платить исполнением всех пожеланий Дома До’Урден, чья Верховная Мать недавно сильно опозорилась на весь город, каким-то образом потеряв сразу двух лучших воинов — знаменитого Закнафейна и её же младшего сына. Прекрасно зная на личном опыте, насколько страшным для подчинённых может быть гнев правящих Домом жриц много меньшего масштаба, чем потрясшая всё общество Мензоберранзана своими блистательными гамбитами Матрона Мэлис, Миноэй ни на секунду не желала узнавать, насколько опасным и омерзительным может быть прислуживание взбешённой личности такой силы. И потому даже несколько сочувствовала Рилду Аргиту.