Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он ответил мне. Вокруг нас царила ночь, такая же, как и была всегда, такая же, как будет и впредь. Совы и сверчки продолжали шуметь, а ветер приносил прохладу сквозь листву вокруг нас. Я перестала беспокоиться об Андресе и о том, явится ли он за мной.

Все исчезло: мысли, беспокойство, даже дыхание в легких, пока я не услышала ответ Дэмпси:

— Потому что, милая Сьюки, я люблю тебя. Очень люблю.

И в этот момент мир перестал существовать. Ось жизни стала неровной и замедленной, когда Дэмпси Симоно, мальчик, который был моим другом, наклонился ко мне, обдавая мое лицо горячим и сладким дыханием, и поцеловал меня так медленно, и так нежно, что мое тело словно наэлектризовалось. Настолько, что в тот момент я поняла, что мой мир начал медленно разрушаться.

Глава 7

Нэш

Каждый четверг в четыре часа утра я вновь и вновь переживал аварию.

Линия горизонта выглядела по-другому. Звуки сирен, низкий вой собак и диких животных, крадущихся вдоль деревьев, тоже были другими. В Бруклине не было койотов и было мало моментов, когда бывало достаточно тихо, чтобы можно было услышать этих чертовых тварей, если бы они и обитали здесь. Но, порой, в четверг в четыре утра мое тело пробуждалось будто от толчка.

И вот я, двенадцатилетний, держащий за руку свою сестру, слушаю из коридора, как полицейские говорят няне об аварии.

«— Он был пьян. Его арестовали. Она не выжила».

Из всего моего детства в Атланте я не помнил ничего более отчетливого, чем эти слова.

Понадобилась целая деревня, в буквальном смысле, чтобы уберечь нас с Нат от вмешательства системы, хотя в этой деревне и хватало жадных до денег «доброжелателей». Было достаточно тетушек, дядюшек и кузенов, которые пожалели нас после того, как наш дедушка умер четыре года спустя. А если быть более откровенным, то скорее пожелали получить государственные выплаты, которые, как предполагалось, обеспечивали им уход за нами, чтобы мы могли оставаться вместе, пока не убрались к черту из Атланты, как только окончили среднюю школу. Большую часть времени мне удавалось держать это прошлое в глубине своей души, спрятанным там, где хранилось все то, о чем я не хотел бы вспоминать — как память о первом увольнении или о первой девушке, которая заявила, что я недостаточно хорош для нее. Все это было заперто вместе с воспоминаниями о детстве без родителей. Оно оставались там, и я никогда это не трогал. Пока оно не появлялось само по себе в четыре часа утра в один из четвергов.

«Он был пьян».

Этот ублюдок жил где-то в трущобах.

Четыре-пятнадцать, и я наблюдаю с крыши своего дома, как двое ребят спорят на тротуаре возле здания. Парень и девушка — латиноамериканцы, судя по их виду. Во всяком случае, их крики звучали по-испански. Я уловил «puta47», понял, что это значит, и покачал головой, когда парень начал оправдываться, что его девочка просто не в духе и доводит его. Небо было темным и пасмурным. Несмотря на шум и туман над головой, я все еще мог уловить запах дождя в воздухе — немного горьковатый и вызывающий холод и усталость в моих костях. Крики становились все громче, отрывая мой взгляд от городского пейзажа и маленьких звезд, освещающих ночь. Он стоял на коленях, голос был высоким и жалким, напоминая мне, почему я ни с кем не связывался надолго. Это всегда сопровождалось драмой и глупостью, которые очень тяготили меня. И я никогда не встречал никого, кто стоил бы всех этих переживаний. Этот несчастный осел умолял ее остаться, буквально настаивая, чтобы вся эта драма захлестнулась вокруг него подобно петле.

Четыре-семнадцать, и я вдруг понял, что нахожусь не один.

— Ты следишь за мной? — спросил я, испытывая зуд от желания чем-нибудь занять руки, пока Уиллоу подходила ближе.

Она была одета в цвета, которые я никогда раньше не замечал на ней: нейтральные, скучные и вызывающие недоумение. На нее было не похоже носить бежевое и держать волосы в аккуратной прическе, заплетенной в тугую косу. Но я не собирался волноваться об этом, убеждая себя в том, что мне все равно, что она делает.

Не так ли? Какая, мне к черту, разница, что она носит скучную одежду?

— Нет, — ответила она, подойдя ближе к краю крыши.

Она скрестила руки, и я удивился, отчего она выглядит такой грустной, ведь обычно она всегда улыбалась.

— Я просто хотела подышать свежим воздухом.

Она отошла назад, пройдя за мной, чтобы усесться в плетеные кресла, расставленные полукругом вокруг очага, который Микки купил прошлой осенью в Хоум Депо. Он обошелся ему в тридцать баксов. Со скидкой из-за того, что это был выставочный образец. Это было небольшим приобретением, упоминание о котором он использовал, когда говорил о том, чтобы брать с нас дополнительный полтинник в месяц за «обслуживание» террасы.

Но очаг, стулья, и даже препирающаяся пара пятью этажами ниже выпали из моего сознания, когда Уиллоу откинулась на спинку стула, положив ноги на подлокотник другого, наклонив голову, наблюдая за черным небом над нами, и вздохнула:

— Я всем нравлюсь.