— Отнеси это мистеру Фостеру, Сьюки. Арон подвезет тебя, но ты должна встретиться с ним на перекрестке. Он в доме той женщины с распущенными волосами.

Тяжелая корзина оказалась у меня в руках прежде, чем мама замолчала, столкнула меня с качелей и подтолкнула к дороге. Я направилась в сторону дома Кларис Дюбуа — девушки, которую мой дядя Арон любил с десяти лет и был слишком глуп, чтобы понять, что бегать за леди, слишком старой и слишком богатой для него, — глупое занятие. Мама не любила Кларис, и говорила, что на ней слишком много румян и она нарочно качает бедрами. Но главное, мама не любила, когда ее брата дурачили, а Кларис Дюбуа была искусна в этом деле.

Позади меня мама прочистила горло, завершая этот раздражающий звук низким, долгим вздохом, который заставил меня быстрее перебирать ногами. Она никогда не упрашивала нас с Сильвом делать что-либо. Я считала, что ей и не нужно было, но приказ, который она отдала только что, донесся до меня лаем, который она издала сквозь скрежет зубов. Я привыкла к этому и не жаловалась на то, что путь пролегал на три километра вниз, мимо в данный момент пустующих полей, которые Симоно сдавал фермерам. Я ненавидела ходить мимо этих полей и сожалела, что не ответила на стук в окно, раздавшийся накануне вечером.

Дэмпси не беспокоил мою бабушку и знал, что лучше спрашивать меня у входной двери, когда мама находилась дома. Он несколько раз стучал в мое окно, шепча мое имя, словно надеялся, что его никто не услышит. Я была единственной кто услышал, но все равно не ответила. Предупреждение Сильва было предельно ясным и заставило меня задуматься о том, что мне не нравилось. К примеру, о том, чтобы сказать Дэмпси держаться подальше от меня. И о том, что ему не место среди нас, но от одной мысли об этом у меня сводило живот.

Спускаясь по дороге, я поглядывала на дом Симоно, и на их пустынные поля, и мне очень хотелось встретиться с Дэмпси в домике на дереве сегодня утром, как обычно, когда мы приезжали в бабулин дом на выходные. Но я не стала этого делать, все еще помня о предупреждении брата.

— Не мешкай.

Клянусь, мамин хмурый взгляд становился тем суровее, чем дальше я от нее отходила, и когда я оглянулась через плечо, уловив, как она слегка кривит верхнюю губу, я поняла, что мне придется спасаться от ее гнева, если я не буду шевелиться.

Моя мама не так уж сильно ненавидела меня, я знала это, но также я знала, что выгляжу похожей на своего отца, и это всегда являлось камнем преткновения в наших отношениях, но я ничего не могла с этим поделать.

— Не стоит волноваться.

Басти отмахивалась от моих вопросов — тех самых, которые я задавала ей добрую дюжину раз.

— Тебе не стоит об этом беспокоиться.

Но ведь каждому ребенку нужна семья, а такие, как я, выросшие и не знавшие ничего о своих отцах, нуждались в них больше всего. Возможно, именно поэтому я привязалась к Дэмпси. Наверное, я почувствовала в нем что-то от человека из неполной семьи, потому что хоть он и знал своего папу, отца у него, по сути, не было.

Басти посоветовала мне не беспокоиться о том, кто меня сотворил. Мама вообще упорно молчала все те разы, когда я ее об этом расспрашивала. Но, живя в Манчаке и работая в городе, можно было услышать много сплетен. Мы с Сильвом ни капли не походили друг на друга. Он был вылитый его папаша, мужчина по имени Данте Лануа, за которого мама вышла замуж, когда Сильву было два года. Басти рассказывала, что мама и Данте были возлюбленными в школе, но он ушел в армию, когда у нее раздувался живот от Сильва, и вернулся сильно изменившимся. Мы получили его имя, а мама еще и немного денег от правительства, когда строительные леса, по которым Данте взбирался во время работы, провалились, и он упал с высоты двенадцати метров. Мама похоронила его рядом со своим папой и больше никогда не говорила о нем.

Но я была Лануа только по фамилии. Только потому, что Данте не особо возражал против того, что мама была на пятом месяце беременности мной, когда он вернулся после войны, чтобы забрать ее. Он просто хотел ее и принимал все, что с ней связано.

Мой отец мог быть кем угодно — каким-нибудь симпатичным незнакомцем, который льстился к маме, до тех пор, пока она не ложилась-таки на спину. И, возможно, говоривший ей, какая она красивая, в те редкие моменты, когда она смеялась и улыбалась. Быть может, это мог быть один из тех мужчин, которые склоняли шляпу перед ней, когда она шла по воскресеньям через площадь, готовая к мессе, в своем красивом желтом платье с заниженной талией и с волосами, развевающимися вокруг ее лица. Скорее всего, если сплетни были правдивы, моим папой мог быть белый мужчина, из-за которого мама потеряла рассудок. По крайней мере, именно так Лулу сказала одной из новых горничных, которых привела Эстер, когда та поинтересовалась, почему моя кожа намного светлее, чем у брата.