— А что нравится? — тут же спрашивает она.

Я не думаю ни секунды.

— Его доброе сердце.

Она долго смотрит на меня, а потом улыбается так, будто что-то для себя решила.

— Очень приятно познакомиться, Катя.

Я выдыхаю с облегчением.

— И… еще раз простите за утро.

— Не переживай, — смеется она. — Я прекрасно знаю, какой у меня сын. Он точно не ангел. — Она наклоняется ближе, будто делится секретом: — Я так жду, когда ты познакомишься с девочками сегодня вечером.

Я снова кладу ладонь на живот.

— Я ужасно нервничаю.

— Не надо, — улыбается она. — Мы тебя ждали.

После обеда я приезжаю в офис «Мельников Медиа» — весь такой петербургский, представительный. Лифт открывается на верхнем этаже в светлое просторное пространство с панорамными окнами и видом на город.

На ресепшене две девушки поднимаются, увидев меня.

— Катя? — улыбается одна.

— Да.

— Я Саша, — она пожимает руку. — А это Лена из эйч-ар-отдела.

— Очень приятно! — улыбаюсь я, понимая, что обе выглядят так, будто сошли с обложки.

— Илья вас ждет. Его кабинет последний справа.

Я прохожу по длинному коридору, стучу.

— Войдите, — звучит его голос.

Я открываю дверь, и Илья поднимает подбородок, будто играет роль.

— Екатерина Лаврова, — холодно говорит он. — Отчет, который я жду?

Я прячу улыбку.

— Да, Илья.

— Закройте дверь, — коротко бросает он.

Я закрываю.

— На замок, — добавляет он.

Я хмурюсь, но поворачиваю ключ.

Илья обходит стол, подходит ко мне, и в его глазах появляется тот самый огонь.

— Я понял, что хочу на свой день рождения, — говорит он низким голосом. — Я хотел этого… очень давно.

Он стучит костяшками по столу — два раза. И я тут же вспоминаю утренний идиотский юмор братьев про «твердые поверхности».

В его темных глазах вспыхивает возбуждение, и он одним движением смахивает все со стола.

— Илья, — шепчу я.

И вот он уже на мне. Он прижимает меня к двери и целует жестко, без тормозов.

— Илья…

Он кусает меня в шею, его руки скользят вверх по платью и ниже, и у меня перехватывает дыхание.

— Они прямо снаружи, — шепчу я.

— Я не давал тебе разрешения говорить, Лаврова, — рычит он тихо почти в ухо.

Его пальцы заставляют меня дрожать; я закрываю глаза, пытаясь удержаться на ногах.

— Илья… — всхлипываю я, когда он усиливает темп.

Он смотрит мне в глаза и не отпускает, пока прижимает к стене.

— Раздвинь ноги, Лаврова, — шипит он.

От этих резких слов меня прошибает волной. Он улыбается и прикусывает мне ухо.

— Хочу, чтобы ты была… готова.

Я откидываю голову к стене. Ну, все. По кабинету разносится слишком выразительный звук, и у меня внутри все сжимается от мысли, что нас могут услышать.

— А если кто-то зайдет? — выдыхаю я.

— Тогда им придется подождать своей очереди.

Он хватает меня за волосы и тянет ближе, заставляя смотреть на него.

— Ты наклонишься над моим столом. Откроешься для меня. — Его хватка почти болезненная. — И сделаешь то, что я скажу.

Он берет мое лицо в ладони.

— Ты меня понимаешь? — приказывает он.

Я киваю. Возбуждение разрывает меня изнутри.

Он тащит меня к столу и наклоняет, грубо поднимая ткань платья. Я слышу, как он торопливо расправляется с одеждой.

Нежного любовника, который был у меня в последние дни, будто и не существовало. Илья Мельников здесь во всей своей наглой, опасной красе. Я скучала по нему.

Одной рукой он держит меня за волосы, другой фиксирует так, чтобы я не могла выпрямиться. Он действует резко, жестко, и меня обжигает ощущением того, как сильно он хочет меня прямо сейчас.

Я открываю рот, щекой прижатая к столу. Слишком близко. Слишком интимно. Он сжимает мои плечи и двигается так, что звук ударов кожи о кожу эхом идет по кабинету.

Илья стонет, и по этому низкому, хриплому звуку я понимаю: он уже почти на грани.

Дальше все происходит слишком быстро: он поднимает меня и опускает вниз, заставляя следовать роли до конца, не оставляя мне ни выбора, ни воздуха.

Я едва не задыхаюсь — его плоти слишком много, особенно в таком темпе. Его темные глаза держат мои, пока он доводит все до финала, и только потом его хватка на волосах ослабевает, дыхание сбивается.

Я облизываю губы.

— С днем рождения!

По его лицу скользит едва заметная улыбка: он понимает, что мы все еще играем. Он приводит себя в порядок и бросает ровно:

— Встаньте, Лаврова.

Я встаю. Он опускает мое платье, расправляет ткань, проводит пальцами по моим волосам, приводя их в порядок.

Я снова облизываю губы, все еще на адреналине от того, что он вызвал меня сюда, на работу, ради этого.

— Это все? — шепчу я.

Его темные глаза не отпускают меня.

— Пока что.