Я пожимаю плечами: да я и сама не до конца понимаю, что у нас.

— Хорошо.

— И…

— Илья, ты меня нервируешь еще сильнее, — перебиваю я.

— Прости, — выдыхает он.

— Увидимся днем?

— Увидимся. Пока, малыш.

Я сбрасываю звонок и бегу в ванную — осмотреть себя в зеркале в последний раз.

На мне черное платье с длинным рукавом, которое Даня заставил купить, бежевые туфли и клатч в тон. Волосы уложены, макияж легкий.

Я стараюсь выглядеть строго и прилично. Получилось или нет — уже все равно.

Звонок в домофон.

— Да?

— Машина за вами, Катя, — отвечает мужской голос.

Я кладу ладонь на живот и делаю глубокий вдох. Что я вообще творю?

Внизу у подъезда стоит черный представительский «седан». Дверь открывает водитель.

— Катя.

— Спасибо.

Я сажусь и вижу Елизавету на заднем сиденье. Она тепло улыбается.

— Здравствуй, Катя.

Она одета идеально — дорогая, спокойная роскошь. И от нее буквально пахнет статусом.

— Здравствуйте.

Дверь закрывается, и у меня появляется желание вылезти в окно и убежать.

— Я забронировала столик в своем любимом месте, — говорит она. — Надеюсь, тебе понравится.

— Уверена, — отвечаю я и сжимаю руки на коленях так, что пальцы немеют.

Через пятнадцать минут мы заходим в красивый ресторан. Официанты улыбаются, здороваются, проводят нас к столу.

— Что будете пить? — спрашивает официантка.

— Вино? — Елизавета смотрит на меня. — Катя?

— Нет, спасибо. Я не пью, — вру я. — Мне воду, пожалуйста.

Ее губы едва заметно трогает улыбка.

— Тогда и мне воду.

Она смотрит на меня пристально, сцепив пальцы под подбородком.

— Теперь я понимаю, почему Илья так… увлекся тобой. Ты очень приятная.

— Я… — я смущаюсь и не нахожу слов.

Приносят воду. Елизавета наливает нам обеим.

— Илья предупредил тебя ничего мне не рассказывать?

Ой!

— Возможно, — улыбаюсь я виновато.

— Он очень закрытый человек.

— Да. Я заметила.

— Из всех моих детей публичность сильнее всего ударила именно по нему, — спокойно говорит она. — Он защищает свою личную жизнь так, будто это вопрос выживания. И иногда, думаю, он ненавидит свою фамилию.

Я слушаю, не перебивая.

— Он мечтатель, — продолжает она. — Живет в мире, где должен быть реалистом, но внутри он романтик.

Я улыбаюсь: да, я это знаю. Особенно после того, как он рассказал про картины.

— Когда он позвонил и сказал, что привезет человека на свой день рождения… я поняла, что ты для него особенная.

— Почему?

Она кладет руку поверх моей.

— Ты первая женщина, которую он привел домой.

У меня на секунду отвисает челюсть.

— Он очень… противоречивый, — тихо говорю я.

Елизавета улыбается понимающе:

— Держись, дорогая. Если Илья выбирает женщину, она становится для него всем.

Я опускаю взгляд, потом все-таки решаюсь сказать:

— Это только начало… и он даже не хочет, чтобы кто-то знал про нас.

— Это не про тебя, — мягко отвечает она. — Он ненавидит сплетни и вторжения в личную жизнь. Когда таблоиды прозвали его «Казановой Мельниковым», он был в ужасе. Для него если что-то становится достоянием чужих обсуждений, это перестает быть личным и ценным.

Я хмурюсь.

— Он видел, как Ярославу доставалось из-за внимания к личной жизни. И он не хочет этого ни для себя, ни для своей женщины. Поэтому он так тебя оберегает.

Я выдыхаю: неожиданно… это звучит логично.

— Тяжело, когда известная семья так страдает от прессы, — говорю я.

— Ирония судьбы, — улыбается она. — Кирилл рассказал мне, что у вас с Ильей раньше были… сложные отношения. Вы не ладили?

— Да.

Она смотрит на меня внимательно:

— Почему?

Вот теперь страшно.

Она берет мою руку снова, чуть крепче.

— Я очень ценю честность, Катя.

Перевожу: «Соври мне — и все».

Я выдыхаю и говорю правду:

— Я думала, что он самовлюбленный… высокомерный бабник.

Елизавета смеется от неожиданности:

— Илья такой. И это факт.

Я улыбаюсь тоже.

— Но, если пробраться глубже, а это удается не всем, он добрый. Теплый. Щедрый.

У меня увлажняются глаза.

— Я знаю, — шепчу я.

Потом, не удержавшись, добавляю:

— Только не обижайтесь… но иногда я думаю: вот бы Илья был обычным человеком. Например, сантехником.

— Почему? — удивляется она.

— Потому что тогда мы были бы из одного мира, и мне не пришлось бы его делить… и он мог бы быть тем, кем хочет, без этого всего.

Я тут же понимаю, что сказала лишнее.

— Простите, я…

— Все хорошо, — мягко перебивает она. — Можно еще вопрос?

Я киваю.

— Что тебе в Илье не нравится?

Ох! Я тяну время.

— Его высокомерие… деньги… характер… — я пытаюсь подобрать слова. — Он закрытый. Холодный. Иногда бывает резким.