Я лежу в темноте, и ощущение беды медленно разливается по венам, будто надежду из меня выкачивают. Последний месяц я была счастливее, чем за последние годы. Илья привел меня к себе, впустил в дом, на свою странную «ферму» с животными, показал, каково это, — когда о тебе правда заботятся. Он познакомил меня с семьей, и впервые за долгое время я почувствовала себя… своей. Как будто меня приняли.

Мысль, что я больше их не увижу, — еще один нож в сердце. Я стою на краю будущей боли и даже не понимаю, насколько глубокой может быть темнота, если он уйдет.

Я люблю его. Наверное, даже больше, чем себя, — потому что его счастье для меня важнее всего. Если его сердце будет там — что хорошего в том, что он останется рядом со мной?

В горле снова поднимается ком. И где-то глубоко внутри я понимаю правду. Оно всегда было там. С ней. Как же больно. И самое страшное — я даже не могу сказать ему, что знаю.

Эта идиотская игра в переписку… догнала меня. Вот что бывает, когда ты врешь, Катя. Я заслужила все это. И еще больше. Я обманывала Илью неделями. Я знала, что это неправильно. Я собиралась сказать, но подходящего момента все не было.

Я думала, это безобидно. Теперь понимаю — нет.

С дрожью в руках я открываю ноутбук и пишу Эдуарду:

Иди за своим сердцем, Эдик.

Ответ прилетает мгновенно. Почему он не спит?

Я не хочу ранить Катю.

Поздно. Экран размывается от слез.

Я пишу:

С сердцем жить тебе. Иди за ним. Катя бы хотела, чтобы ты был счастлив. Она тебя любит.

💋

Я закрываю ноутбук и смотрю в потолок. Привет, темнота. Давно не виделись.

Три дня спустя.

Я сижу за столом и смотрю в окно. От Ильи — ни звонка, ни сообщения. Я и не жду. Во мне пробудилось все: злость, сожаление, боль… но больше всего — разочарование. Теперь я вижу это ясно: со мной ему было хорошо, но он всегда искал мечту. Сказку. Идеальный финал.

А я не гений живописи. Не «особенная». Не исключительная. Это была не я. И хуже всего — на секунду я успела забыть об этом. И теперь от этого еще больнее.

Я вспоминаю наши ночи, смех, нежность — все казалось настоящим. Как сказка. Только лучше. Глаза снова наполняются слезами, я моргаю и проглатываю это.

В дверь заглядывает Павел, коллега.

— Ты норм? — спрашивает он, останавливаясь.

— Да, — я натягиваю улыбку. — Просто… новости плохие. Про родственника.

— Хочешь домой?

— Нет, — отвечаю слишком быстро. Я не хочу, чтобы Илья понял, что я знаю. — Все нормально. Я просто… раскисла. Не обращай внимания.

— В холодильнике в комнате отдыха есть торт ко дню рождения. Будешь?

Я улыбаюсь, благодарная за эту простую человеческую доброту.

— Буду. Принеси весь.

Одиннадцать вечера.

Я сижу у окна и смотрю на улицу. В доме тихо. Моя маска наконец падает.

Сегодня я ужинала с Даней и Ритой — и мне пришлось делать вид, что у нас с Ильей все прекрасно. Я не могу рассказать им ни что я знаю, ни как я это узнала. И про Пинки я им тоже вру. Вся эта история — одна большая, мерзкая ложь. И мое сердце должно разбиться в одиночестве. Наверное, так честнее.

И, может быть, если бы Илья хоть раз захотел меня увидеть, я бы сказала ему все. Но он не захотел. Потому что он сейчас в «Зачарованном» и думает о ней.

Слезы подступают, я закрываю глаза. Мне так плохо.

Фары поворачивают за угол. Машина медленно подъезжает и паркуется. Из нее выходит Илья.

Нет. Я срываюсь и ныряю в кровать. Хватаю телефон: пять пропущенных от Ильи.

Снизу слышится стук. Потом голос Дани:

— Катя? Ты дома?

Я натягиваю одеяло до подбородка и делаю вид, что сплю. Сердце колотится бешено. Я глубоко дышу, пытаясь не выдать себя.

Дверь в комнату открывается. Илья заходит и садится на край кровати.

— Малыш… ты не спишь? — тихо спрашивает он.

Я поворачиваюсь. Он берет мое лицо в ладонь, и я смотрю на него.

— Привет, — шепчет он печально.

— Привет, — выдавливаю улыбку.

— Мне завтра нужно во Сочи, — шепчет он.

Сердце сжимается. Он приехал попрощаться.

Я киваю. Ни слова не проходит через горло.

— Можно я останусь? — спрашивает он.

Я сжимаю кулаки под одеялом. Как мне это выдержать? Прощаться с любовью, когда он ломает мне сердце?

Мне бы выгнать его. Мне бы ударить его. Мне бы ненавидеть его. Но он раздевается, ложится рядом, целует меня, и я чувствую, что он тоже в аду. Он рядом. Такой же разбитый. Это не его вина — он просто… хороший человек, который запутался. Но легче от этого не становится.

Он смотрит мне в глаза.

— Скажи, что любишь меня, — шепчет он. — Один раз.

Грудь сводит болью, и я понимаю: это наш последний танец. Его контур расплывается перед глазами.

— Я люблю тебя.

Мы целуемся. Не уходи. Долго целуемся — так долго, что мое сердце не выдерживает. Мне нужно, чтобы это прощание закончилось… Я не могу так. Я недостаточно сильная.

— Ты мне нужен, — шепчу я.