Ну все, конец. Илья Мельников может быть кем угодно, но в одном полотенце он выглядит… слишком хорошо. Не то чтобы меня это, конечно, волновало…

— Я вот думал о тебе, — говорит Даниил, когда мы идем по улице рука под руку, направляясь за тайской едой навынос.

— О чем именно? — спрашиваю.

— Только не обижайся.

Делаю нервный вдох.

— Когда кто-то говорит «только не обижайся», дальше обязательно будет что-то обидное.

Он улыбается и смотрит на меня сбоку.

— Какая ты была до смерти родителей?

— В смысле? — не понимаю.

— Вот какая? Одевалась по-другому? Хобби, друзья, тусовки?

Я опускаю голову, шагая рядом. Об этом меня спрашивали впервые.

— Наверное, я была… — голос сам собой затихает. — Не знаю. Другой.

— Старалась каждый день выглядеть красиво? — уточняет он.

Я вспоминаю и киваю.

— Да.

— Постоянно думала о работе?

Качаю головой.

— Вообще нет.

— У тебя был парень?

— Был. Но мы расстались спустя год после их смерти.

— И с тех пор серьезных отношений не было?

Я пожимаю плечами.

— Солнышко. — Он наклоняется и чмокает меня в плечо. — Я вот что думаю: как вышло, что такая красивая женщина… ведет себя так, как ты.

Я недоуменно морщу лоб.

— Ты прячешься за своим горем, да? — мягко говорит он.

Глаза тут же наполняются слезами, я опускаю взгляд. Услышать, как кто-то говорит это вслух…

С того дня я другой человек, я это знаю. Я скучаю по родителям. По их безусловной любви. И да, их смерть не должна быть «про меня», но почему они ушли, а я осталась здесь одна?

В горле встает ком. Я сердито смахиваю упрямую слезу, которая все-таки прорвалась.

— Прекрати, — шепчу. — Я не хочу об этом говорить.

Даниил снова целует меня в плечо.

— Ладно, не будем. Мне вообще надо было брать еще и спринг-роллы, я зверски голоден, — переводит он тему и сжимает мою руку.

Я делаю вид, что улыбаюсь, и впервые за долгое время чувствую, что кто-то меня… видит.

Я верчу кольцо на пальце и смотрю в никуда. Еду в поезде с работы домой и прокручиваю в голове последние несколько дней. Дел было много, забот тоже, но, хоть убей, я никак не могу выбросить из головы слова Дани о том, что я прячусь за своим горем.

Может, поэтому я такая зажатая на работе, — потому что иначе я просто развалюсь на куски и все потеряю? Если я выгляжу скромно, никто меня не замечает… а значит, никто не сможет снова разбить мне сердце.

В голове каша. И поверх всего — картинка Ильи Мельникова в полотенце, от которой я не могу избавиться.

Я думаю об этих мышцах утром, по пути в офис, перед сном. В душе, в зале, в кровати… где угодно. И, поверьте, то, что я думаю, — прямой билет в ад. Скажем так: в моих фантазиях Илья проводит слишком много времени между моих бедер, и, судя по ощущениям, язык у него очень даже тренированный. Я прямо вижу его взгляд снизу вверх, чувствую, как щетина царапает кожу…

И да, мне постоянно мерещится, что он вызывает меня в кабинет, опускает на стол и делает со мной все, что захочет, — жарко, жестко и до пота. И так снова и снова, без конца.

Боже… что со мной в последнее время?

И самое паршивое в этой истории — он мне даже не нравится. До прошлой недели я бы уверенно сказала, что искренне его ненавижу.

Но что-то во мне меняется, и я понятия не имею, что именно и откуда оно взялось. Гормоны словно сошли с ума, и я превратилась в человека, который вечно думает о сексе.

Это белое полотенце — настоящее искушение.

Поезд подъезжает к моей остановке, я встаю и, краем глаза заметив свое отражение в стеклянной двери, разочарованно кривлюсь. Выгляжу какой-то невзрачной, совсем не так, как в ту ночь на балу.

Может, пора что-то менять.

Я лежу в кровати, читаю сообщение и улыбаюсь, потом печатаю ответ.

Дорогой Эдуард, как жаль, что вы не любите котов. Могли бы жить в океане мягкого пушистого счастья.

Но мне правда интересно: какие, по-вашему, должны быть правильные «подкаты»?

Как признанный эксперт по ласкам всяких «дружков», вы же наверняка знаете лучше.

С замиранием сердца жду вашего ответа.

Пинки Лера

— Спокойной ночи, — говорит Даниил, заглядывая в приоткрытую дверь. Я поднимаю взгляд от ноутбука.

— Добрых.

— Чем занимаешься? — интересуется он.

— Да так, — смущенно дергаю плечом. — Залипаю в инетике. Ты когда пришел?

— Только что.

— Как день?

Он облокачивается о дверь.

— Сегодня я одевал самую невыносимую клиентку в своей жизни.

— Почему? — улыбаюсь.

— Сначала говорит, что хочет полностью изменить стиль. А когда я что-то предлагаю — ей все не нравится, даже мерить отказывается.

— Часто такое бывает?

— Иногда. Обычно с теми, кому раньше никто не подбирал личный стиль. Для некоторых людей любые перемены — страшное дело.

— Наверное, — соглашаюсь.