Я смотрю на него, чувствуя, как мозг просто отказывается работать.

Я его возбуждаю.

— Можешь прекратить спектакль, — рявкает он. — Прямо сейчас.

Во мне начинает закипать злость.

— Включите камеру обратно, — холодно говорю. — Я очень хочу, чтобы вы пересмотрели эту запись, когда вас заберут в психушку.

Я встаю, и мы оказываемся лицом к лицу.

— К вашему сведению, Илья Сергеевич, — я язвительно выделяю каждое слово, — я только что вылезла из очень тяжелого периода в своей жизни и заново учусь быть собой. Мои новые вещи, друзья-мужчины и платья не имеют к вам и вашему раздутому ЧСВ ровно никакого отношения.

Мы сверлим друг друга взглядом.

— Возможно, вас это удивит, — продолжаю, — но я всегда относилась к вам ровно так же, как и вы ко мне: с презрением. Простите, что не стояла в очереди, чтобы сделать с вами что-нибудь под столом, как половина ваших тупых поклонниц.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — агрессивно бросает он.

— Знаю одно: я не стерва. А вы — редкая сволочь. И, к сожалению, на несколько минут я об этом забыла, — говорю и шмякаю папку с отчетом на стол.

— Что за «тяжелый период»? — резко спрашивает он.

— Не ваше дело, — разворачиваюсь и иду к двери.

— Катя, — говорит он.

Я оборачиваюсь, как будто меня дернули за ниточку, и тычу в него пальцем.

— Вы не имеете права так меня называть, — рычу. — Для вас я Екатерина.

Выхожу из кабинета, не оглядываясь, прямиком через приемную. Жму кнопку лифта и прикусываю губу, чтобы не сорваться.

Чувствую, как подступают злые слезы.

Не реви. Не реви. Только не вздумай реветь из-за него.

«Ловушка».

Вот же урод!

Глава 4

Я влетаю в лифт ночной фурией. После худшего дня в истории я готова сорваться на любого. Подходите по одному, граждане, я сейчас кого-нибудь укушу.

После утреннего «милого» разговора с Ильей Мельниковым все стремительно покатилось в тартарары. До чайного перерыва у нас вылез какой-то баг в системе — из ниоткуда и никуда не девается. Я только выхожу на перерыв, как мне звонят: «Срочно вернитесь, сеть легла». Я срываюсь обратно еще до того, как мне принесли еду, и начинаю спасать тонущий корабль. В итоге пришлось грохнуть всю систему и перезапустить здание целиком.

И, чтобы добить картину, мне еще и позвонил сам его величество, чтобы поторопить.

У меня внутри все кипит. «Побыстрее давайте».

Да сейчас. Организую я тебе «побыстрее».

Семь вечера, я только ухожу, уставшая, злая и, что хуже всего, дико голодная.

Я могла бы съесть лошадь и догнать всадника.

План простой: ближайший бар, самый огромный куриный шницель с картошкой и десять тысяч бокалов вина.

Двери лифта открываются, я смотрю на улицу — и закатываю глаза. Ну конечно, ливень стеной. Этот день официально послан мне из преисподней.

Тяжело выдыхаю и иду к дверям. Тут за спиной снова «дзинь» — лифт.

— Екатерина, — знакомый низкий голос, — подожди.

Я оборачиваюсь. Из лифта выходит Илья.

Ну вот зачем? Когда кажется, что день уже не может стать хуже, вселенная такая: «Вот тебе добавка».

Хочу сделать вид, что не слышу, и уйти, но буду выглядеть как обиженный ребенок. Я остаюсь и жду, пока его королевское хамство подойдет.

— Привет, — он подходит и улыбается. — Плохой день?

Я смотрю на него каменным лицом. Ну наглость.

— Можно и так сказать, — отвечаю и поворачиваюсь к выходу. Он идет рядом.

— Что там было с сервером? — спрашивает.

— Утром на столе будет отчет.

— Почему ты не можешь просто сказать?

Я поворачиваюсь к нему:

— Потому что не хочу.

— Почему?

— Потому что мое утреннее мнение в силе: вы придурок. И если я с вами разговариваю, значит, по вашей версии, пытаюсь… — я делаю в воздухе кавычки, — «завести бедного начальника и довести до срыва».

Он опускает голову, пряча улыбку.

— Все еще переживаешь из-за этого, да?

Я смотрю так, будто способна поджечь взглядом.

— Вы серьезно? — шиплю.

— Скажем так, — он лениво пожимает плечами. — У меня были вопросы, я их озвучил. — Смотрит на сплошную стену дождя за стеклом. — Нам бы не помешало выпить и все это обсудить.

— Вы это серьезно? — шепчу. — Вы обвиняете меня в попытке подставить вас под статью о домогательствах, а потом зовете выпить?

— Для меня вопрос закрыт, — спокойно отвечает он. — И почему бы не выпить? День тяжелый. Надо выпустить пар.

— Для меня он вообще не закрыт. Ну не может же человек быть настолько тупым?

— Нам обоим не помешал бы бокал вина.

Я тяжело выдыхаю. Голова кругом.

— Илья, как я уже сказала утром, вы мне вообще не интересны. Мне до глубины души неприятно ваше сегодняшнее обвинение. И, между прочим, в сауну я зашла первая!

В глазах у него мелькает смешинка.

— Ты сегодня часто ругаешься, Екатерина.