— Ну, для начала, никакой чуши. — Элоиза закатывает глаза. — Каким он был?

Чертовски чудесно. Удивительно. Все мои мечты в одной восхитительной упаковке.

— Он был добр ко мне.

— Боже, помоги мне. — Бриони вскидывает руки в воздух.

— Что? Я серьезно. Я думала, он будет… наверное, холодным, но он оказался совсем не таким. Он был… вежливый.

— Вежливым? — Элоиза снова закатывает глаза. — Эта игра в избегание, которую ты затеяла, не сработает, детка. Чем скорее ты расскажешь грязные сексуальные подробности, тем скорее мы оставим тебя в покое.

— Почему тебя интересует моя сексуальная жизнь?

— Потому что мы ничего не получаем, — говорит Бриони.

— Говори за себя, — вмешивается Имоджен. — Я более чем, кхм, удовлетворена.

Клянусь, даже кончики моих ушей покраснели. — Это чертовски унизительно, просто чтобы ты знала.

— Почему? Мы же тут все свои. — Элоиза, похоже, провозгласила себя главной мучительницей. — Выкладывай, Де Виль. — Она смеется. — Я поэт, сама того не зная.

— А еще тебе будто восемь лет, — бормочу я. — Прекрасно. Он... благословен. И там пирсинг. И слухи верны. Это умопомрачительно.

За столом раздается общий вздох, и, если уж на то пошло, все трое придвигаются ко мне поближе, как будто, сократив физическое расстояние, они узнают подробности намного быстрее.

— У Николаса пирсинг? — Спрашивает Имоджен. — Никогда бы не подумала. Интересно, знает ли Александр?

— Они братья, — отвечает Бриони. — Я уверена, они видели друг друга голыми. — Она поворачивается ко мне, широко раскрыв глаза и покачивая бровями. — Какой пирсинг?

— Я не знаю. Я не совсем ценитель пирсинга в члене.

Большие пальцы Элоизы бегают по экрану телефона. — Это было похоже на что-нибудь из этого? Она сует свой телефон мне в лицо, засыпая меня слишком большим количеством фотографий членов разного размера, все с пирсингом.

Я прикрываю глаза. — Ты не возражаешь? Я собираюсь поесть.

— Ты все усложняешь больше, чем нужно. — Она тяжело вздыхает.

Я опускаю руки. Мне следовало ожидать, что это произойдет. Я знаю этих девушек много лет, и за это время у нас не так много общего. Хотя… Я никогда не делилась своей неспособностью испытывать оргазм. Они бы проанализировали это за суши и придумали миллион способов исправить меня.

Однако Элоиза права в одном: пока я не поделюсь достаточным количеством подробностей, чтобы удовлетворить их бешеное любопытство, выхода нет.

— Еще фонариком мне, блядь, в глаз посвети, Элоиза. Это была штанга, ясно? И секс был просто потрясающим. Он толстый, длинный и знает, как пользоваться этой чертовой штукой. Мы можем уже закончить?

— Хм, а кто заказывал морского окуня?

Застонав, я смотрю на этого бедного официанта. Его лицо красное, как свекла. Я боюсь, что у него лопнет кровеносный сосуд, пойдет кровь из носа или он потеряет сознание. Мои друзья не испытывают подобных угрызений совести.

— Это была я. — Бриони поднимает руку и лучезарно улыбается ему.

Он бросает нам еду так быстро, что я удивляюсь, как половина из них не оказывается у нас на коленях. Когда он отступает, все, кроме меня, разражаются смехом.

— Вы все отправитесь в ад, — говорю я, набирая полную ложку риса.

— По крайней мере, там тепло. — Бриони дает пять Элоизе, которая энергично кивает.

Теперь, когда они окончательно смутили меня, разговор переходит на более безопасные темы, и, когда болтовня закручивается вокруг меня, Имоджен наклоняется ближе.

— Я очень рада за тебя, Вики. Я знаю, как сильно ты его любишь.

Я не поправляю ее. Имоджен убеждена, что то, что я всегда чувствовала к Николасу, — это любовь, а не увлечение. Что я точно знаю, так это то, что не потребуется много усилий, чтобы позволить себе влюбиться в него. Я уже на полпути к этому.

Моя ответная улыбка натянута. — Жаль, что он никогда не почувствует того же.

Она обхватывает мои пальцы своими и сжимает. — Дай ему время. Как он может в тебя не влюбиться? Ты умная, забавная и невероятно красивая. У него нет ни единого шанса.

Я прижимаюсь головой к ее голове. — Я рада, что мы невестки.

— Я тоже.

Остаток обеда проходит без дальнейших расспросов. Имоджен настаивает на оплате счета, на что, как она изо всех сил старается подчеркнуть, это деньги, которые она заработала, работая в Zenith техником-архитектором, а не из глубоких карманов Александра.

Это то, чего я сама жду с нетерпением. Наличие собственных денег даст мне финансовую самодостаточность, которой я так жажду. Конечно, с Де Виль не развестись (да я и не хочу этого), но это также не значит, что я хочу полагаться на Николаса в деньгах. Я отчаянно независима и намерена таковой оставаться.

Мы выходим из ресторана, и начинаются поцелуи, объятия и обещания скоро снова пообедать. Допрос окончен, но я могла бы оформить это в письменном виде, прежде чем соглашаться на следующую встречу. Когда я говорю об этом Элоизе, она смеется.