Его глаза наполняются слезами, и он не останавливает их, стекающих по щекам. В последний раз я видел своего отца плачущим на похоронах мамы, и видеть, как он ломается, — моя погибель. У меня тоже текут слезы, и мы несколько минут обнимаем друг друга, каждый из нас, похоже, не хочет отпускать другого.

Я отрываюсь первым. Я тру лицо и вытираю глаза. Папа берет салфетку из коробки на своем столе и сморкается.

— Не хочешь ли ты, чтобы я организовал тест ДНК? На случай, если твоя мать ошиблась, и прежде чем ты ответишь, знай, что каким бы ни был результат, это никогда не изменит моих чувств к тебе.

Мне приходится несколько раз сглотнуть, прежде чем комок в горле проходит. — Я был бы признателен тебе, папа.

Он кивает. — Что ты хочешь делать с Джорджем?

Я озадачен тем, что он спросил меня, но я не должен удивляться. Это мой удивительный отец во всем. — Что ты хочешь делать, папа? Он твой брат.

Его глаза становятся свирепыми, раскрывая ту его сторону, которую редко увидишь. Ту сторону, которая заставляет взрослых мужчин наложить в штаны одним тщательно продуманным взглядом. — Он мне не брат.

— И не мой дядя. Не говоря уже о гребаном отце. Он подлый насильник.

Новый приступ ненависти разливается по моим венам. Я сжимаю руки в кулаки, желание бить его, и бить до тех пор, пока его череп не прогнется, охватывает меня. Я тону в потребности отомстить за свою мать, Аннабель, своего отца и за себя.

— Я хочу знать правду. Всю. Но он умрет. Я хочу, чтобы он умер.

— Согласен. — Папа берет дневник и телефон. — Давай нанесем ему визит, хорошо?

Джордж и Элис живут в большом фермерском доме на дальней стороне поместья. Я часто задавался вопросом, почему они не жили в Оукли, и теперь я знаю. Так распорядилась мама. Хотя после ее смерти я удивлен, что он этого не изменил. Заяви о своих правах.

Когда папа отъезжает от дома, мне в голову приходит леденящая душу мысль, слишком отвратительная, чтобы ее рассматривать. Но через несколько секунд она пускает корни, как раковая опухоль.

— Папа, а что, если Джордж стоит за нашим с Аннабель похищением? — В глубине души я всегда верил, что за тем, что случилось со мной и моим близнецом, стоит вдохновитель. Что, если этот вдохновитель был внутренним врагом, человеком, у которого был доступ и возможности?

Папа нажимает на тормоза. Мой ремень безопасности натягивается, когда машина останавливается. Он в ужасе поворачивается ко мне лицом.

— Конечно, нет?

— Почему нет? Мужчина, который насилует невесту своего брата, показал, на что он способен. Что, если, вернувшись из Японии, он каким-то образом угрожал маме, а когда она отказалась подчиниться его требованиям, он забрал нас, чтобы наказать ее.

Папа вздрагивает. — Похищение и убийство собственной плоти и крови? — Еще одна морщинка. — Боже, если он это сделал...

Он поджимает губы и заводит машину. Остаток пути мы едем молча, оба погруженные в свои мысли. Джордж все равно мертв, но если он приложил руку к похищению, которое привело к смерти моей сестры, я буду мучить его несколько дней.

Когда мы подъезжаем к фермерскому дому, внизу горит единственная лампочка. Мы выходим из машины и направляемся к входной двери. Папа врывается прямо в комнату без стука.

— Джордж? — орет он, маршируя по дому.

— Я проверю наверху. Я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, переходя из комнаты в комнату. Пусто. Я возвращаюсь обратно на первый этаж.

— Что-нибудь есть? — Спрашивает папа.

— Никаких следов.

Роясь в кармане, он достает телефон и тычет пальцем в экран. За мелодией звонка следует сообщение голосовой почты Джорджа и звуковой сигнал. — Джордж, это Чарльз. Позвони мне. Это срочно.

Он звучит спокойно и держит себя в руках. Не уверен, что мне бы это удалось при данных обстоятельствах. Я бы, наверное, заорал: — Ты, блядь, мертв, ублюдок!

Мы уже собираемся уходить, когда мое внимание привлекает белый конверт, лежащий на камине в гостиной. Я подхожу и беру его. Оно адресовано папе и написано рукой Джорджа.

— Папа? — Я показываю ему.

Он берет его у меня и открывает. Внутри один-единственный лист бумаги, вырванный из чего-то похожего на тетрадь в переплете на спирали. На нем написаны два слова:

Мне очень жаль.

— Нет! — Я ударяю кулаком в стену. — Как, черт возьми, он узнал?

Папа скручивает записку и бросает ее в огонь. — Я не знаю, сынок, но одно я знаю точно: далеко он не уйдет.

Нет. Он не уйдет. Я чертовски уверен в этом.

Глава Тридцать девятая

Вики

Почти три месяца спустя...

— Со здоровьем все в порядке. — Я обнимаю Николаса сзади за талию и прижимаюсь щекой к его широким плечам. — Слава богу, мне не нужно будет проходить еще одно обследование в течение трех месяцев. Я устала от того, что меня тыкают.

Он поворачивается ко мне лицом, на его губах появляется веселая усмешка. — Надеюсь, не мной.