Я качаю головой, и тогда дядя Мейсон спрашивает:

— Разве шрам на моей руке делает меня каким-то другим человеком?

— Ты мужчина, дядя Мейс. Он придает тебе мужественности.

— Через четыре недели ты будешь как новенькая, — добавляет дядя Лейк.

Я знаю это. Но мне не становится легче.

— В чем на самом деле проблема? — спрашивает дядя Лейк. Он всегда был чертовски проницательным, прямо как Джейс.

Као.

Учитывая деловые связи между нашими семьями, я не хочу говорить ничего, что может вызвать трения. Вместо правды я отвечаю:

— Я знаю, что через месяц все будет по-другому. Просто сейчас мне очень тяжело.

Дядя и папа обнимают меня, а затем Лейк говорит:

— Пойдемте, я принес еду.

Его слова заставляют меня слабо улыбнуться, и я следую за ними в дом.

Я возобновила свои визиты к дедушке. Сидя на диване рядом с ним, я жду, когда он включит фильм. С тех пор как мне исполнилось тринадцать, просмотр классики стал нашей традицией — пока дедушка играет в шахматы с Джейсом. С Карлой он обсуждает книги, а с Форестом играет в гольф.

Когда дедушка вместо фильма заходит в YouTube, я хмурюсь.

— Потерпи, девочка моя. Я не часто пользуюсь YouTube, — объясняет он. — А... вот оно.

Он включает видео реконструктивной операции доктора Менара. Мои глаза прикованы к экрану: доктор объясняет, как восстанавливал лицо женщине, пострадавшей от домашнего насилия. Кадры «до» и «после» лишают меня дара речи.

Когда видео заканчивается, дедушка говорит:

— Я хотел, чтобы ты увидела, насколько хорош твой врач. Чтобы ты не переживала из-за предстоящей операции.

После разговоров с семьей и этого видео я действительно начинаю верить, что доктор Менар мне поможет.

— Я знаю, что он лучший, — соглашаюсь я. — Но я боюсь возвращаться в академию. Мне придется ходить на занятия три недели до операции.

Густые брови дедушки гневно сдвигаются.

— Ты моя внучка. Если кто-то посмеет тебя обидеть, я его уничтожу.

Его яростная защита согревает мне сердце, но тревога не уходит.

— Скажи мне, о чем ты на самом деле беспокоишься, — настаивает он.

Понимая, что он не отступит, я тяжело вздыхаю.

— О Као.

Лицо дедушки становится грозовым.

— Я боюсь его реакции. Ноа присылает мне новости о его зрении, и сегодня утром он сказал, что Као уже видит детали, лица, одежду. Моя тревога растет с каждым днем приближения каникул к концу. Я не хочу возвращаться. Хотела бы я спрятаться дома до самой операции, но пропустить целый месяц учебы нельзя. Я не хочу, чтобы Као видел шрамы. Я умру, если он почувствует ко мне отвращение.

— Ты в отношениях с Као? — спрашивает дедушка.

Я качаю головой.

— Мы были близки до аварии. У нас было первое свидание, когда это случилось.

— А после? Как он вел себя после аварии?

— Он сказал, что хочет быть просто друзьями. — Я судорожно вдыхаю. — Узнав, что я пострадала, он отдалился.

Дедушка кивает, уголки его рта опускаются.

— Все просто, — ворчит он. — Мальчишка тебя не достоин.

Я убираю прядь волос за левое ухо.

— Но я люблю его.

— И все же, — дедушка сжимает мою руку, — те, кто осуждают — не важны, а те, кто важен — не осудят.

Легко сказать.

— Ты прав. — Я заставляю себя улыбнуться и встаю за чашками. — Сделаю нам еще кофе, пока ты выбираешь фильм.

Я стараюсь не бежать на кухню. Дедушка прав, но я не могу перестать бояться. Я не вынесу во второй раз, если Као отвернется от меня из-за этих шрамов. Я и так держусь из последних сил, кажется, дунь на меня — и я упаду.

Боже, как мне через это пройти? Возвращаться уже через два дня.

КАО

Я сижу в гостиной, и улыбка не сходит с моего лица. Краем глаза я замечаю движение. Я вижу маму — она все еще расплывчатая, но я узнаю ее, когда она идет ко мне. Мир все еще черно-белый, но если я долго фокусируюсь на чем-то, четкость повышается. Я вижу намного лучше, чем неделю назад.

Отец едва не расплакался, когда неделю назад я узнал его. Черт, я и сам чуть не расплакался. Эти три недели восстановления были долгими, я бы и врагу такого не пожелал, но дела идут на лад.

Выздоровление дало мне надежду. Если глазам станет еще лучше, у нас с Фэллон появится шанс. Я снова смогу предложить ей будущее. От этой мысли сердце бьется чаще. Последние три недели без связи с ней были сущим адом. Мне приходилось узнавать, как она, через Джейд, Милу и Ноа.

Сегодня днем мы возвращаемся в кампус. Я нервничаю — вдруг я слишком сильно ее обидел и мой шанс упущен? Но у меня есть план. Сначала я костьми лягу, чтобы вернуть нашу дружбу. А когда зрение станет достаточно четким, чтобы я мог жить самостоятельно, я буду добиваться ее со всей страстью.

Если повезет, к концу месяца мы будем вместе. Новый год — новые надежды. Стать независимым и вернуть Фэллон — главные пункты в моем списке.

Уже поздно, а Фэллон и Ханы все нет.