— От шести до двенадцати недель, — отвечает он и сжимает мое плечо. — Увидимся в операционной.

Я киваю. Когда он уходит, отец оптимистично говорит:

— Звучит обнадеживающе. Ты как?

Мне слишком страшно впускать в себя надежду. Я не переживу, если во второй раз окажусь запертым в темноте навсегда.

— Я в норме, — лгу я, пытаясь даже изобразить улыбку.

Через некоторое время за мной приходит медсестра. Когда я уже лежу на операционном столе и слышу суету персонала вокруг, сердце пускается вскачь. Дыхание учащается, я крепко вцепляюсь в простыни. Черт. Надежда пустила корни. А что, если не сработает? Паника накрывает меня.

Вдруг я чувствую, как чьи-то пальцы сжимают мою руку.

— Я здесь, мой мальчик-ангел.

Услышав голос моей крестной, я чувствую комок в горле. Хоть она и работает медсестрой в этой больнице, я не ожидал, что она будет на операции.

— Мама Джи? — спрашиваю я, не веря своим ушам.

— Все будет хорошо, — заверяет она. — Если твой отец справился, то и ты сможешь.

Я киваю. Мне становится намного легче от мысли, что она будет рядом. Паршиво, что во время процедуры я должен быть в сознании, но с крестной это уже не кажется таким пугающим.

— Спасибо, Мама Джи, — шепчу я, сжимая ее руку. Она всегда была сердцем нашей компании, но сейчас она для меня — весь мир.

Я чувствую, как она целует мою руку.

— Я люблю тебя, мой мальчик-ангел.

Процедура начинается. Я стараюсь сосредоточиться на руке мисс Себастьян. Время от времени она подбадривающе сжимает мои пальцы. Я не вникаю в медицинские термины, которыми обмениваются врачи. Несмотря на то, что доктор сказал, что я ничего не увижу сразу, я продолжаю надеяться на вспышку света, на тень... Господи, на что угодно, кроме этой кромешной преисподней.

Доктор Дэвис сказал, что операция прошла успешно. Ночью мне удается немного поспать, а когда я просыпаюсь, мне требуется время, чтобы вспомнить вчерашний день.

— Доброе утро, — радостно говорит мисс Себастьян. — Пора просыпаться, ты почти проспал завтрак. — Слышу звон столовых приборов. — Хочешь кофе? А потом поспорим о том, сколько ты съешь.

Несмотря на боль в глазах, я усмехаюсь.

— Кофе — это было бы здорово.

Мисс Себастьян помогает мне сесть и поправляет кровать.

— Спасибо, что осталась, Мама Джи.

— Моя сияющая задница не позволила бы моему крестнику проходить через это в одиночку.

— Мама Джи, — ворчит Ноа с дивана, где он спал, — а вы знали, что вы храпите?

— Я не храплю! — ахает она. — Я мурлычу.

Ноа смеется.

— Кофе еще остался?

— Иди и налей.

— О-о-о... но Као вы сами налили, — жалуется Ноа. — Я всегда знал, что он ваш любимчик.

— Не заставляй меня вставать и менять тебе группу крови точным ударом, — предупреждает мисс Себастьян. — Я люблю всех своих крестников одинаково.

Слышу, как она готовит чашку, и Ноа говорит:

— Ну вот, теперь я снова чувствую себя любимым.

— Мелкий засранец, — бормочет она, а затем снова нежно обращается ко мне: — Пора есть.

У меня нет аппетита.

— Что на завтрак?

— Только тосты. Но вот обед будет совсем другим делом, — предупреждает она.

— Ты останешься на весь день?

— Я подменяю коллегу в ночную смену. Вчера я брала отгул ради тебя, так что сегодня моя задница должна быть на работе.

Тепло разливается в груди.

— Боже, можно ли любить тебя еще сильнее?

Слышится звук открываемой двери, и голос отца:

— Доброе утро. Вау, мисс Себастьян, похоже, в ваших волосах что-то взорвалось.

— Маркус, не начинай так рано. Отделение реанимации всего парой этажей ниже.

Я начинаю смеяться. Обожаю, когда они с отцом начинают подкалывать друг друга.

Они продолжают препираться, пока в палату не входит доктор Дэвис. Атмосфера мгновенно меняется с игривой на напряженную.

— Как вы себя чувствуете сегодня, Као?

Нервничаю до смерти.

— Если не считать боли, все нормально.

— Как я и говорил вчера, операция прошла успешно. Какое-то время вы будете чувствовать боль и раздражение. Сегодня я сниму повязки. Первые пару дней свет должен быть приглушен, а шторы закрыты, чтобы защитить роговицу.

— Как долго это продлится?

— Неделю максимум. На улице обязательно носите очки. Чувствительность к свету у всех разная.

Пальцы доктора касаются моей головы, он начинает снимать бинты, и мое сердце готово выскочить из груди. Я чувствую, как мисс Себастьян сжимает мою руку, и вцепляюсь в нее, как в спасательный круг.

— Помните, вы можете почти ничего не увидеть, только оттенки черного и серого.

— Хорошо, — выдыхаю я сквозь накатывающую тревогу.

Что угодно будет лучше, чем эта бесконечная чернота. Страх вдруг наполняет грудь, мне кажется, что из меня выжимают жизнь, и я почти кричу ему «подождите!». Но мисс Себастьян сжимает мою ладонь обеими руками, и я чувствую руку отца на своей голени.