— Рада за тебя, — выдавливаю я, хватаясь за воду.

Кеннеди поворачивается к Форесту. Она тянется к его лицу, и я с ужасом наблюдаю, как она стирает мазком пятнышко шоколада с уголка его губ, а затем... облизывает свой палец. — М-м-м... как вкусно.

Она этого не сделала... Боже мой... Какого хрена?

Все, что я подавляла, накрывает меня цунами. Сердце раскалывается, легкие отказываются дышать, и я проваливаюсь в прошлое...

После школы я иду к Элаю. Дворецкий впускает меня, я поднимаюсь в его комнату. Открываю дверь и вижу, как Элай берет Тейтум сзади.

Меня мутит, я издаю сдавленный звук, привлекая их внимание.

— О, смотри, кто пришел, — задыхаясь, говорит Элай, продолжая толчки. — Ты... как раз... вовремя.

В ужасе я смотрю, как он кончает. Он отстраняется и падает на кровать. Отвращение затапливает меня. Тейтум лежит на спине, ей плевать, что я вижу ее голой.

— М-м-м... как хорошо, — стонет она.

Элай начинает ласкать ее грудь и скалится мне: — Вот это женщина. У меня нет времени на девственницу, которая ноет, что ей больно, когда я ее трахаю.

— Ария! — слышу я голос Фореста, но он звучит за тысячи миль. Стены смыкаются, я издаю хриплый звук. Я вижу, как шевелятся губы Фореста, но не слышу ни слова.

Каким-то образом я встаю и ухожу. Как только я за порогом — срываюсь на бег. Пытаюсь убежать от этой интимной картинки, но она лишь тянет за собой воспоминания о Форесте и Кеннеди. О том, как он ее целовал, трогал, любил. Прошлое и настоящее сталкиваются. Боль настолько сильная, что кажется, меня разрывает надвое.

Чьи-то пальцы смыкаются на моем локте, меня притягивают к твердому телу.

— Прости, — слышу я голос Фореста. Он крепко обнимает меня. — Мне так чертовски жаль. Я не знал, что она это сделает.

Я нахожу силы вырваться из его объятий. Я смотрю в его глаза сквозь пелену боли и шиплю:

— Ты должен был быть другим.

Форест пытается дотянуться до меня, но я отступаю. Я вижу Кеннеди, идущую к нам.

Когда он открывает рот, чтобы что-то сказать, я качаю головой. Этого слишком много.

— Ты должен был быть «тем самым», — шепчу я.

Я разворачиваюсь и иду обратно в корпус искусств — к единственному, что у меня осталось.

ГЛАВА 16

ГЛАВА 16

ФОРЕСТ

Мне нужно время, чтобы переварить, как быстро этот вечер скатился в дерьмо, поэтому я не иду за Арией, а направляюсь в общежитие.

— Форест! — слышу я голос Кеннеди, но она — последний человек, на которого у меня сейчас есть время. Зайдя в здание, я игнорирую лифт и взлетаю по лестнице в наши апартаменты.

Оказавшись в спальне, я с грохотом захлопываю дверь и начинаю мерить комнату шагами.

Черт. Просто... чертов черт.

Часть меня злится на Арию за то, что она мне явно не доверяет. Она даже не дала мне шанса все исправить.

«Этого вообще не должно было случиться», — огрызается мой внутренний голос.

Я закрываю глаза от кипящего во мне раздражения. Мне просто не дают передышки. Ария хотела держать наши отношения в секрете, притворяясь, что они все еще фиктивные. Если бы это зависело от меня, уже весь мир бы об этом знал.

Мысли мечутся от одного к другому, приводя к осознанию: все настолько плохо, что я не представляю, как это чинить.

Наконец мне удается немного успокоиться. Я выхожу из апартаментов, чтобы найти Кеннеди. К счастью, она в ресторане с Карлой и Милой.

— Кеннеди, можно тебя на пару слов? — Я киваю на выход. — На улицу.

— Конечно. — Она извиняется перед подругами, а я игнорирую хмурый взгляд Карлы.

Мы отходим в сторону от входа.

— Это было совсем не круто, — отрезаю я. — У нас с Арией настоящие отношения. Мы просто еще никому не говорили.

По лицу Кеннеди пробегает тень шока. — Откуда мне было знать?

Черт, этот «фиктивный роман»...

Смягчившись, я признаю: — Справедливо. Но мы не виделись год, Кеннеди. Ты не можешь просто вернуться и продолжать с того места, где мы остановились.

Ее лицо искажает гнев. — У меня сложилось впечатление, что ты свободен. Мы расстались на хорошей ноте. Разве можно винить меня за попытку вернуть то, что мы потеряли?

Боковым зрением я замечаю движение: Карла качает головой, глядя на меня, и уходит в сторону общежития. Господи, теперь я еще и с сестрой в ссоре.

Я снова перевожу взгляд на Кеннеди и, глубоко вздохнув, говорю:

— Ладно. Я прекрасно понимаю твою позицию, но я люблю Арию. Я предан ей.

— Теперь я это поняла, — бормочет она. — Боже, чувствую себя идиоткой.

— Мне следовало сказать тебе раньше, — признаю я. Понимая, что всего этого можно было избежать, исправь я Карлу в тот момент, когда она назвала наши отношения игрой, я добавляю: — Прости.

Кеннеди пожимает плечами: — Эй, что есть, то есть. — Она делает вдох и спрашивает: — Это значит, что мы не можем быть друзьями?