— По-моему, люди любят тех, кто их восхищает чем-то. Тех, на кого смотрят, как на богов, даже сознавая, что это всего лишь люди.

Он почувствовал, что говорит не то и не так. То, что он говорил, не было логическим выводом, — учёный пытался сформулировать то, что просто чувствовал. А чувства были ненадежной почвой.

И ничего странного, что Лана не сочла эти слова убедительными. Она покачала головой:

— Нет, Кили. То, о чем ты говоришь, это вообще не о любви. Всего лишь о восхищении. И именно потому что ты путаешь эти понятия, ты и не можешь по-настоящему доверять. Доверие — следствие любви. Но для тебя любовь — это восхищение. Поэтому ты так одержим стремлением быть оцененным, признанным. Ты хочешь, чтобы люди восхищались тобой, потому что для тебя это значит, что они будут тебя любить. Но у такой логики есть и оборотная сторона. Это значит, что когда тобой не восхищаются, тебя не любят. А так как ты не сможешь всегда, в каждый момент времени, вызывать восхищение, это значит, что любовь людей ты рано или поздно потеряешь, и твое доверие обернется против тебя. Сделав тебя слабым и уязвимым перед врагом, которого ты в глубине души видишь в каждом человеке вокруг. Вот почему ты не можешь доверять. Никому, в том числе и мне.

— Есть люди, которые восхищают всегда.

Голос чародея звучал глухо, как из бочки. Он не был согласен с тем, что говорила девушка. Он хотел отмести это, назвать чушью…

Но банальная логика безжалостно констатировала, что настоящая чушь не вызывает такой звериной тоски.

— Я не знаю таких, — ответила Лана, — Не представляю таких, и, по-моему, это само по себе как-то нездорово. Все равно что носить бальное платье целый день напролет, даже во сне и в бане.

— Да что ты знаешь!.. — не сдержался Килиан было, но тут же заставил себя успокоиться.

Нельзя. Нельзя продолжать этот разговор. Слишком много может прозвучат того, о чем он впоследствии будет жалеть.

— Извини. Давай лучше сменим тему.

— Хорошо, — неожиданно легко согласилась девушка.

Но по взгляду, который она кинула на него, ученый понял, что своим отказом продолжать разговор он сказал ей больше, чем любыми словами. Да и сам он не мог отрицать, что хоть на мгновение, но потерял самоконтроль, раскрыв одно из главных своих уязвимых мест.

И по крайней мере в одном Лана точно была права: Килиан действительно боялся раскрыться даже при ней. Он привык все время ждать удара с любой стороны. Каждую секунду бороться — за жизнь, за положение, за уважение.

Излишне говорить, что с полным доверием это сочеталось плоховато.

— И на какую тему ты хочешь ее сменить? — с легкой ехидцей спросила Лана.

Мстительница мелкая!

— Ты взяла кольчугу, как я советовал? — озвучил Килиан первое, что пришло в голову.

— Взяла, — кивнула девушка, — Хотя смысла я не понимаю. Если я окажусь в гуще боя, меня не спасет даже полный рыцарский доспех. Пулю она вроде бы тоже не останавливает. И потом, я попробовала ее поносить; плечи уже через пятнадцать минут пообещали отвалиться.

— Пулю из винтовки Дозакатных не остановит ни один доступный нам доспех, — покачал головой ученый, — Я посоветовал кольчуги — и тебе, и остальным, — для защиты не от оружия, а от магии. В отличие от лат или тем более кожи, кольчуга образует вокруг своего носителя клетку Фарадея. Халиф мог создавать ударную ионизацию, как и я. Это сравнительно простое заклятье, всего лишь столкновение атома с заряженной частицей; так что думаю, адепты рангом пониже это тоже умеют. И я почти уверен, что хоть кто-то из них отправится в Гмундн. Конечно, кольчуга не дает надежной защиты, в частности, для ног. Но это лучше, чем ничего. Если разряд не пройдет через тело насквозь, этого уже может хватить, чтобы спасти жизнь.

Лана задумчиво кивнула. И даже не высказалась по поводу «умничанья».

— А ты сам?

Ученый оттянул край табарда, демонстрируя медную кольчужную рубашку восьмерного плетения.

— Я постепенно приучаюсь носить кольчугу большую часть дня. Но если честно, плечи от этого устают не только у тебя.

— Понятно… — протянула Лана.

Какое-то время девушка ждала от него новой фразы, но так и не дождалась. В общем-то, Килиан прекрасно сознавал, что не оправдывает ожиданий. И что его социальная неуклюжесть делает их общение куда более неприятным для Ланы, чем ему бы того хотелось. Учёный знал это, — но не мог ничего поделать; не мог он ни с полной уверенностью судить, какие темы будут для нее интересны, ни попытаться заговорить о том, что интересным для неё не будет.

Или хотя бы может не быть.

— А расскажи мне о той стране, куда мы едем, — спасла его из неловкого положения Лана, — Как ты ее назвал, Восточная Империя?

— Так она звалась к Закату, — кивнул ученый, — Правда, скорее по привычке. По меркам Дозакатных это было далеко не самое крупное и значительное государство… Хотя все наши герцогства оно, понятное дело, превосходило.

— Я так поняла, примерно то же самое можно сказать обо всех Дозакатных королевствах, — заметила Лана.