— Я сойду с ума от скуки в четырех стенах, — пожаловалась она, тем не менее послушно направляясь в свою каюту.

— Я буду заходить в любую свободную минуту, — пообещал Килиан, — Хоть беседой тебя развлеку.

Жизнерадостности чародейке это явно не прибавило.

— Беседой? — кисло спросила она, — И о чем же, интересно, ты собрался беседовать?

— Э-э-э… А вот этого я пока не придумал.

Ну не знал он, о чем обычно люди беседуют. Эта форма времяпрепровождения была ему практически незнакома. Одиночка по натуре, сам он в таких случаях просто читал книги. Лана, вообще-то, тоже не была так уж чужда чтению, но заниматься чем-либо одним столь долгое время ей быстро надоедало. По этой же причине она хоть и не пыталась повесить в каюте холст, решила за предстоящие полтора дня пути попробовать себя в рисовании углем на сравнительно небольшой дощечке.

Каюты им, к слову, достались куда более комфортные, чем на флагмане. Конечно, с покоями в герцогских замках их было не сравнить; но во время учебы в Университете студиозусам и вовсе выделялись комнаты, больше похожие на кельи, на фоне которых каюты смотрелись вполне прилично. Непривычно было, конечно, что вся мебель прикручена к полу, но это как раз по понятным причинам было необходимостью. А так — стол, два стула, условно мягкая койка. Жить можно, в общем.

На визуальное оформление, а точнее его отсутствие, ученый внимания не обращал.

— Скажи, Кили, — спросила вдруг Лана, — Что ты собираешься делать, когда все закончится?

— Когда ВСЁ закончится? — усмехнулся чародей, — Ну, вероятно, гореть в озере огненном. Если, конечно, священные книги не врут.

— Ты понял, что я имела в виду! — обиделась девушка, — После того, как мы найдем Гмундн. После того, как закончится война.

Килиан развел руками:

— К тому времени все еще тысячу раз изменится. Не вижу никакого смысла загадывать заранее. Вполне возможно, что меня к тому времени уже не будет среди живых. А может быть, мир изменится, и к этим изменениям придется приспосабливаться. А может, изменюсь я сам. Причем все три варианта не взаимоисключающие.

— Ты не видишь смысла загадывать, — тихо и серьезно спросила Лана, — Или ты боишься делать это?

Такая постановка вопроса заставила его всерьез задуматься. Минуты две ученый молча теребил подбородок, пытаясь подобрать подходящий ответ.

— Наверное, больше все-таки боюсь, — ответил он наконец, когда Лана уже готова была поторопить его.

— У меня уже была одна Высокая Цель, на которую я потратил четырнадцать лет жизни. И она обернулась ничем. Не хочу, чтобы такое случилось снова.

— И что же, теперь у тебя нет вообще никакой цели? Никакой мечты?

В голосе чародейки слышалось одновременно недоумение и недоверие. Все-таки она была очень проницательна. У Килиана была еще одна Цель. Не менее, а скорее даже более высокая, чем предыдущая, и уж точно более глобальная. И он очень боялся, что она обернется прахом, как и первая.

Но этого, разумеется, не случится. Не должно случиться. Не имеет права.

— Есть одна, — неохотно признал чародей, — Но извини… Я не могу тебе рассказать о ней.

— Не доверяешь?

В простом вопросе девушки скрывалась такая сложная гамма чувств, что часть его мозга, ответственная за оценку и понимание эмоций, выдала критическую ошибку. Тут были лукавство, ехидство, понимание, обида, разочарование и что-то еще, совершенно непонятное. Потерпев неудачу в попытке разобраться во всем этом, Килиан задумчиво потер переносицу.

— Тебе я как раз доверяю. Я доверяю тебе сильнее, чем подавляющему большинству людей. Но вот именно об этом я не могу тебе рассказать. Это слишком… личное, что ли.

— Значит, не доверяешь, — сделала вывод Лана.

Килиан хмыкнул:

— По-твоему, тот, кто доверяет другому человеку, может рассказать ему вообще все?

— Конечно, — убежденно ответила она, — В том и суть доверия. Ты не думаешь о том, можешь ли ты это рассказать. Если ты начинаешь выбирать и подсчитывать, что ты можешь рассказать, а что не можешь, то это уже не доверие. Это лицемерие.

Это рассуждение просто напрашивалось на щелчок по носу.

— А ты сама? — осведомился учёный, — Ты доверяешь мне?

— Конечно, — не задумываясь, ответила чародейка, — Ты мой друг. Конечно, я тебе доверяю.

Почему-то слово «друг» начинало его слегка раздражать. Килиан сам не мог ответить себе, почему. Но каждый раз, как Лана называла его так, что-то как будто болезненно кололо внутри него.

— Тогда что, если я задам тебе вопрос о чем-то глубоко личном? — спросил он, — Ну, например, за что ты так влюбилась в Амброуса?

Девушка поморщилась:

— То я отвечу, что такая постановка вопроса сама по себе бессмысленна. Это так не работает. По-твоему, люди любят только за что-то?

Килиан задумался, понимая, что щелчок по носу своей цели не достиг.