— Повелитель, — Намир склонился в глубоком поклоне, но взгляд исподлобья оставался гордым и прямым. Хотя адепт уступал Первому в могуществе и подчинялся ему, посвящение возвышало их обоих над серой толпой.

Оба они принадлежали к числу избранных.

— Говори, — откликнулся Мустафа, слегка приподнимаясь.

— Владыка Лефевр говорил со мной, повелитель.

Намир не торопился продолжать. Все дела, связанные с возвращением Владыки и поисками Гмундна, адепты обсуждали исключительно в узком кругу посвященных. Еще чаще обращались они к мысленной связи, но после ранения Первый Адепт был все еще слишком слаб для неё.

— Вон, — коротко бросил халиф.

Девушка бросилась к выходу, на ходу вытирая лицо от крови и семени и явно не веря своему счастью. На какой-то момент Намир почувствовал к ней лёгкое сочувствие. Все же ансарры были их дальней родней, хоть слегка и отличались внешне. Мустафа же ныне проявлял бессмысленную жестокость, какой не позволял себе в те годы, когда восходил на трон.

Что же изменило его — раны? Или все же власть? Говорят, что власть развращает, но Намир в это не верил.

Власть лишь выводит на свет то, что человек прячет в себе.

— Что сказал Владыка? — спросил Первый, едва перестал колыхаться задернутый полог его покоев.

— Владыка знает, что мы нашли координаты. Он вопрошал, почему мы до сих пор не отправили по ним своих людей.

Моряк постарался, чтобы это не прозвучало как завуалированное оскорбление. Однако никто не мог спорить с фактами: план предусматривал, что верные слуги Лефевра направят корабли на Гмундн сразу же, как расшифруют координаты, — что со знаниями самого Владыки не заняло больше одного-двух дней. Однако ранение халифа, поражение флота, — и инициатива была потеряна. Теперь же вместо того чтобы сразу же приняться исправлять ситуацию, Первый Адепт впутую тратил время, лелея свою ненависть.

— Что ты ответил? — прежде подобная реакция могла бы называться ироничным изгибанием брови.

Но теперь, с сожженными бровями, скорее напоминала нечто пугающе-нечеловеческое.

— Я сказал Владыке, что мы ждём подкрепление с западных и южных берегов. Мы потеряли много кораблей в битве за острова и не можем позволить себе допустить ошибку.

Мустафа кивнул. Эти слова не были ложью: лгать своему богу никто из них не осмелился бы никогда в жизни. Но и правду тоже можно подать по-разному. Больше всего Первый Адепт опасался, что его слабостью воспользуются, чтобы выставить его в дурном свете перед Владыкой.

И вот ирония, именно этот страх и побуждал его выставлять в дурном свете самого себя.

— Подготовьте «Непобедимый». Я лично возглавлю этот поход.

Намир поклонился.

— Будет исполнено, повелитель.

— И сократите количество брандеров: в прошедшем бою на островах они показали себя плохо. Однако полностью от них не избавляйтесь: всегда стоит иметь лишний козырь в рукаве.

Вот теперь Мустафа ибн-Сараф куда больше походил на того человека, которого хозяин морей помнил со времен объединения Континента. Сын наложницы, девятый в своей семье, он стал повелителем мира именно благодаря этому качеству.

Он всегда имел козырь в рукаве.

— И ещё одно, — все же добавил Первый, — Если кто-то из вас столкнется с этой ведьмой… Захватите ее живой и приведите ко мне. Я заставлю ее заплатить за все. Она будет расплачиваться со мной весь остаток своей жалкой жизни…

— Будет исполнено, повелитель, — почтительно поклонился Намир. Хотя и подумал, что подобная одержимая ненависть не доведет их до добра.

— Владыка Лефевр будет править.

— Вовеки веков.

Стабильность, упорядоченность и даже шаблонность дней Килиана повергала Лану в тоску и уныние. Хотя учёный мог при необходимости выдать что-то оригинальное, нестандартное и непредсказуемое, чаще всего необходимости он в этом не видел. Порой он сам напоминал машину или механизм, следующий определенному установленному алгоритму всегда, когда ситуация не требовала взять «ручное управление». И хотя Лана старалась время от времени внести в этот алгоритм здоровый элемент хаоса, в скором времени учёный возвращался на старую колею.

Так, она знала, что Килиан, как правило, не назначал серьезных дел на утро. Просыпался он, по собственному признанию, уже уставшим, и каждый свой день начинал с отдыха. Отдых в его понимании означал почти исключительно чтение, научные и магические эксперименты. Именно в это время его проще всего было вытащить куда-нибудь; первое время он ворчал, но постепенно привык, как привыкает к людскому дому бродячий кот. Другое дело, что самой Лане не хотелось, чтобы их общение стало очередным пунктом в расписании. Если и было что-то, что добросердечная чародейка искренне и самозабвенно ненавидела, то это определенно было однообразие и скука.