— Ваша Светлость, я прошу о том, чтобы вы пересмотрели свое решение в отношении того человека, о котором мы говорили на корабле. Я полагаю, что он заслуживает шанса на жизнь и свободу.

Ещё тогда Герцог предупредил, чтобы они не смели упоминать, что один из рабов с корабля халифата выжил. Поэтому она выбрала самую нейтральную и обтекаемую формулировку, не уточняя ни слова о личности того, за кого просила. Но что-то подсказывало, что Леандр Идаволльский не станет ловить ее на неоднозначности, чтобы обмануть с наградой. Это было бы для него слишком… мелочно, что ли.

— Вы могли бы попросить о чем угодно для себя, но вместо этого вы просите за другого, — в его голосе послышалось лёгкое удивление с оттенком уважения, — Поистине, у вас доброе сердце, эжени. Что ж, пусть будет так. Я пересмотрю дело этого человека.

От Ланы не укрылось, что ничего конкретного правитель ей не обещал. Пересмотреть — еще не значит прийти в итоге к иному решению. Но на большее рассчитывать она едва ли могла.

Настаивать сейчас — верный способ все испортить.

— Килиан Реммен, — продолжил тем временем Леандр, — На вашей совести поступки, которые сложно не осудить. И все же, вы сделали очень многое для нас. Взгляните все: оружие, сделавшее возможным это, было создано его рукой и его знанием.

По его сигналу слуги сорвали алую занавесь, демонстрируя прибитые к стене над самым троном, как охотничьи трофеи, обгорелые головы чудовищ-регенераторов.

Безмолвное свидетельство мощи Идаволла.

— Поведайте же мне. Какой награды вы просите за свои заслуги?

Килиан молчал. Странно. Насколько успела его узнать Иоланта, учёный был не из тех, кто в принципе может не решить заранее, о чём попросить. Да и в первую их встречу он обмолвился, что у него уже есть идея… Чуть подумав, Лана пришла к выводу, что сейчас он скажет что-то, от чего уже окружающие в изумлении замолкнут.

И Кили не подвёл:

— В награду за свои заслуги я прошу лишь о возможности переговорить с вами наедине. Место и время — на ваше усмотрение, но я хочу, чтобы наш разговор не слышал никто, кроме меня и вас. Включая как вашу личную охрану, так и тех людей, что вы отправили присматривать за мной втайне от меня.

На мгновение мелькнула мысль, а только ли за ним «присматривают» (следят, иными словами). Мелькнула и пропала: в очередной раз Кили подкинул головоломку. Зачем ему это? Каким бы хитроумным он ни был, интриган из ученого был, как из виверны оперная дива. Дипломатичности ему недоставало. И он не сказал «я попрошу награду в отсутствие свидетелей». Нет, как будто… этот разговор и был для него наградой.

— Вы заинтересовали меня, — заметил Герцог, оглядывая его изучающе.

И почему-то Лане подумалось, что понимает он гораздо больше, чем она.

Гораздо больше.

— Разумеется, я готов оставить оружие, — торопливо заверил учёный.

— Нет необходимости. Я прекрасно понимаю, что если бы вы хотели меня убить, то сделали бы это не клинком. Пойдёмте в мой кабинет: лучше разрешить все вопросы сразу, чем бесконечно откладывать. Господа, прошу простить нас: мы вскоре вернемся.

В кабинет Герцога Килиан шел, как на эшафот. С большим трудом подавлял он в себе малодушное и недостойное желание идти чуть помедленнее… И ещё чуть помедленнее… И ещё немного…

Его мозг ученого, привыкший подвергать все сомнению, не щадил и его самого. Чем ближе становился судьбоносный разговор, тем больше Килиан сомневался в себе. Что, если он поступает глупо? Что, если в его действиях нет никакого реального смысла? Если это всего лишь каприз мальчишки, упрямо считающего, что мир вращается вокруг него?

Ведь в сущности, что могло случиться? Даже при самом худшем раскладе — не казнит же его Герцог за дерзость. Что он теряет?

Килиан знал, что он теряет. Всего одну вещь. Ту самую вещь, которую терять больнее всего, но которую подчас необходимо потерять, чтобы, освободившись от драгоценного груза, с новыми силами двигаться дальше.

Он терял иллюзии.

— Присаживайтесь.

Опустившись в свое кресло, Леандр указал юноше на стул для посетителей. Учёный, однако, остался стоять.

— Ладно. Так о чем вы хотели поговорить со мной?

О чем он хотел поговорить…

Долгие четырнадцать лет Килиан представлял этот разговор. Он думал, что он скажет. Пытался просчитать, что ответит Герцог Леандр Идаволльский. Иногда с удовольствием представлял, как меняется в лице гордый герцог, поняв, кто перед ним. Как начинает, на глазах теряя достоинство, оправдываться, но Килиан обрывает его холодными, жестокими словами, напоминающими приговор. Иногда, напротив, в его воображении Герцог контратаковал. Завязывалась словесная игра, напоминающая поединок.

Поединок, в котором Килиан победил бы, — а иначе какой смысл. Поединок, в котором он отплатил бы за все.