И сейчас он очень старался не показать своей боли. Та самая черта, которая всегда так раздражала ее в нем. Как символ страха и недоверия, которые ученый испытывал, казалось, перед всем миром.

Символ веры, что мир не простит ему слабости.

— Я же чувствую, что ты врешь, — сказала девушка.

— А… — поморщился ученый, — Снова то заклинание…

И Лана не сдержалась:

— Да при чем тут заклинание! Ты себя в зеркало видел?! Ты выглядишь так, будто тебя час избивали в мясо, затем по-быстрому исцелили, и теперь ты пытаешься сделать вид, будто ничего не случилось! Ты меня совсем за дуру держишь?!

Ученый тяжело вздохнул:

— Я не держу тебя за дуру. Да, у меня был неприятный разговор, но я сам во всем виноват и не желаю об этом говорить.

— А что ты сделал? — спросила девушка, намеренно проигнорировав последнюю часть.

Килиан закатил глаза:

— Какое из слов в слове «не желаю» вызывает у тебя затруднения в понимании?

Девушка даже не стала задумываться над тем, стоит ли считать частицу за отдельное слово. Забавно, но из них двоих педантично цепляться к словам куда больше любил сам Килиан.

Но сейчас даже на это его не хватало.

— Ты снова врешь, — убежденно сказала Лана, — И то, что ты сейчас злишься, доказывает это. Тебе ведь больно внутри. Так выплесни эту боль. Дай ей волю. Не загоняй внутрь, прошу тебя.

Ученый прикрыл глаза и шепотом сосчитал до десяти.

— Нет. Слушай, того, что случилось, мне на сегодня более чем достаточно. Не хватало, чтобы я стал унижаться еще и перед тобой. Этого не будет. Я сказал.

Лицо девушки болезненно содрогнулось. Ну вот. Теперь он увидел в ней врага. Того, от кого нужно защищаться. Меньше всего хотела она чего-то подобного.

Даже после всего, что случилось, хотела она быть ему другом.

— Кили, я вовсе не собиралась тебя унижать. Я просто хотела помочь тебе.

— Лучший способ, каким ты можешь мне помочь, — это НЕ ЛЕЗТЬ!

Последние слова Килиан почти выкрикнул. Его глаза сверкнули фиолетовым, зловещие тени, казалось, заструились по его венам. Но уже через секунды, увидев, как отшатнулась от него напуганная чародейка, ученый устыдился и опустил взгляд.

Вновь становясь человеком.

— Прости, Лана. Я не хотел тебя обижать. Просто я действительно очень устал и очень зол. Не надо сейчас лезть ко мне в душу. Пожалуйста.

— Кили…

Девушка старалась говорить успокаивающе и ласково, но голос ее дрожал. Слишком свежо было воспоминание о жутком, демоническом взгляде и голосе друга. Казалось, еще немного, и бросится он на нее, как дикий зверь.

Но все же, она продолжала говорить.

— Ты помнишь, что ты сказал мне, когда я переживала из-за тех разбойников? Ты сказал мне не сдерживать слезы. Сказал, что пусть выходит то, что накопилось.

Как наяву перед ее внутренним взором стояли картины того времени. Это было самое начало их знакомства. И сейчас, в первый раз с тех пор, когда раскрылась его связь с Орденом, Лана ни на йоту не сомневалась, что в тот момент Килиан не врал. Тогда он был искренен. Он заботился о ней. По-настоящему заботился. Как, пожалуй, никто до него.

Так почему же теперь не мог он позволить ей ответить тем же? Не мог принять заботу от неё? Столь же искреннюю. Столь же светлую. Но почему-то не достигающую цели.

Как будто его сердце спрятали в стальной сундук.

— Или тогда, когда я страдала от пренебрежения Амброуса. Ты помнишь, как я плакала у тебя на плече? Разве в тот день ты унижал меня? Разве унижала я этим сама себя?

— Это другое, — не глядя на нее, возразил юноша.

— Почему?

Лана почувствовала, что это прозвучало с чрезмерным нажимом, и следующую фразу постаралась сказать помягче:

— В чем разница? Почему для меня плакать нормально, а для тебя это унижение?

— Я должен быть сильным, — как нечто само собой разумеющееся сказал он, — Всегда.

Девушка мотнула головой, настолько нелепо это звучало.

— Никто не может быть сильным всегда, — указала она.

— Может быть, и так, — пожал плечами Килиан, — А еще никто не может, не принадлежа к числу эжени, творить колдовские чары. Не может простой смертный отыскать темницу богов и освободить Владычицу. Не могут двадцать человек обратить в бегство огромную армию. Не может бастард встать вровень со знатью.

Ученый снова пожал плечами:

— Понимаешь, Лана? Невозможное — это и есть то, что я делаю. Для чего я существую. В этом и состоит мой долг.

— Долг — перед кем? — осведомилась девушка, уже понимая, что не хочет услышать ответ.

— Перед Владычицей Ильмадикой, разумеется.

Ну, все. Как только прозвучало это имя, весь конструктив из разговора улетучился мгновенно.