И когда молчание стало невыносимым, Килиан снова подал голос:

— Если когда-нибудь я его найду, я сделаю это. Обещаю. Но сейчас все, что я могу — это постараться победить в этой войне.

— Победить... — отрешенно повторила Лана, — Это ведь самое главное, правда?

Она посмотрела в глаза другу и почувствовала, как бессильный гнев охватывает её.

— Самое важное — победить? Поставить врага на колени? Для этого все средства хороши? Слава победителям и горе побежденным! Только знаешь, Кили, именно по этой причине война не закончится — никогда! Потому что это не игра, и здесь нет победителей! За одним конфликтом последует другой, за ним третий! Сменится враг, но вы — все! — все так же будете искать победы. В этом вы все одинаковы. Что ты. Что Лейла. Что Тэрл. Что Ильмадика. Вы ищете победы и не понимаете, что только плодите боль и кровь! Потому что какие бы цели вы ни преследовали, это лишь иллюзия. А реальность — вот она. Вам просто позарез надо победить. Любой ценой.

Лана отвернулась:

— Но я не собираюсь побеждать вместе с тобой. Я не буду воевать с Иллирией. Надеюсь, ты не станешь пытаться заставить меня.

— Я понимаю, — кивнул Килиан.

И жестом подал знак страже. Двое гвардейцев-ансарров встали по бокам от девушки.

— В таком случае, вплоть до окончания войны ты будешь считаться моей пленницей. Можно сказать, как в старые добрые времена.

Ученый грустно улыбнулся.

— Тебе не придется ни с кем сражаться. Но при этом ты будешь под моей защитой. Разумеется, с тобой будут обращаться максимально уважительно; я позабочусь, чтобы ты ни в чем не нуждалась.

Лана дернулась, как от удара.

— Ты думаешь, что этого я хотела? — спросила она, — Ты думаешь, что я пришла за этим? Сбежала из одной клетки, только чтобы попасть в другую?

Два взгляда скрестились, как шпаги.

— Тогда что ты предлагаешь? — спросил Килиан, — Я предлагаю тебе остаться со мной, не разрывая связей со своими. Не сражаясь под моими знаменами. А иначе... рано или поздно ты или выступишь против меня, или окажешься предательницей в глазах своих. И тогда я не смогу тебя защитить.

— Если ты не сможешь меня защитить, — медленно ответила девушка, — То так тому и быть. Но я должна попытаться что-то сделать, чтобы остановить это безумие, понимаешь? У меня есть обязательства перед людьми. Когда я принесла в жертву свою свободу, я должна была принести мир в эту землю. А что я принесла вместо этого?

Она вскинула руку.

— Не отговаривай меня. Ты не вправе меня отговаривать. Ведь ты сам не знаешь, что делать.

Килиан поморщился и отвел глаза. Он проиграл этот спор.

Но почему-то победительницей Лана себя не чувствовала.

— Куда же ты отправишься? — спросил он.

— Домой, — быстро, пока запал не прошел, ответила она, — Я вернусь домой и попытаюсь хоть как-то помочь людям.

— Ты имеешь в виду, в Миссену?

Лана покачала головой.

— Нет. В Иллирию.

Какое-то время оба молчали. Гвардейцы замерли, ожидая приказа.

И наконец Килиан заговорил:

— Я дам тебе «Искренний». Ни к чему тебе идти через прифронтовую зону. Там сейчас опаснее всего.

Чародейка покачала головой:

— Этого не требуется. Мне понадобится только Дымка. С остальным я разберусь.

Ученый хотел было возразить... Но все-таки кивнул:

— Надеюсь на это. И надеюсь, что тебе не придется приносить новых жертв. Считай это... моим желанием.

— Спасибо, Кили, — серьезно ответила Лана, — Для меня это действительно важно. А в ответ я пожелаю, чтобы ты смог сдержать свое обещание.

Килиан глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду. И ответил:

— Я постараюсь сделать все возможное для этого. Но мне кое-что понадобится.

Он неторопливо подошел к девушке и заглянул ей в глаза. Она поняла, чего он хочет. Но не стала отворачиваться.

Поцелуй чародея был мягким и нежным, исполненным бережности и трепета. Он не давил на её губы, лишь осторожно ласкал их своими. Лана прикрыла глаза, отдаваясь мгновению покоя, который безмолвно обещали его губы.

Жаль, что поверить этому обещанию она не могла.

— Не забудь про свое обещание, — шепнула она, когда поцелуй закончился.

Спасение тысяч иллирийцев, что станут жертвами войны, было многократно важнее, чем её собственный покой.

— Не забуду, — серьезно ответил Килиан, — Теперь точно не забуду.

А затем она направилась во внутренний двор, и ансарры не задерживали её. По приказу барона ей подвели оседланную Дымку.

Килиан хмуро смотрел ей вслед, но не останавливал. Он не был с ней согласен, но уважал её решение. А она... она оглянулась на него. Что-то внутри неё хотело, чтобы он остановил её. Удержал.

Но она была непреклонна в своем решении. Она не сумела сохранить мир за счет своего брака. Значит, она обязана сделать это по-другому.

Искупить свою вину.

Если это возможно.

Садясь на лошадь, Лана нашла в себе силы улыбнуться: