Килиан наблюдал за каждым шагом матери, и невыразимая, непонятно чем вызванная грусть сжимала его сердце. С каждым шагом. С каждым жестом.

— В чем дело, Кили? — спросила мама, — Что тебя так печалит?

Легкий, трепетно-беззащитный жест руками. Прекрасно, болезненно знакомый жест. Но не имевший ничего общего с сильной женщиной, в одиночку тянувшей не только себя, но и сына.

— Достаточно, — глухо, тяжело сказал Килиан, — Достаточно.

— Что ты имеешь в виду? — не поняла Ванесса Идаволльская.

В которой с каждой секундой было все меньше и меньше от настоящей Ванессы Реммен.

— Ты проделала отличную работу, — печально ответил Килиан, — Но в итоге ты все-таки вступила в ту зону, для которой тебе банально не хватает знаний. Я ведь почти никогда не говорил с тобой о матери. Ты знаешь о ней слишком мало, чтобы достоверно воспроизвести её облик.

— Килиан! — угрожающе прикрикнул отец, — Не смей говорить так с матерью!

— Кили, я не понимаю... — всхлипнула та. На её глаза навернулись слезы.

Но чувство вины продлилось лишь считанные секунды.

— Моя мать никогда не называла меня Кили, — указал юноша, — Это обращение придумала Лана. Оно — только для нас двоих. Она по-другому двигалась. Она по-другому смотрела. Она по-другому говорила. Ты не знаешь всего этого. Потому что ты никогда её не видела. Потому что воспоминания о том, через что мне пришлось пройти, интересовали тебя лишь настолько, насколько они могли сделать меня рабом.

Голову снова сжал тугой обруч боли, но на этот раз Килиан не стал шарахаться от неё. Он пропустил боль через себя. Позволил ей течь.

— Спасибо за те видения, что ты мне показала, — выдохнул он, — Но сейчас время игр закончилось.

И в следующую секунду память вернулась. Молодой ученый сумел вспомнить то, что происходило совсем недавно. Он вспомнил, где находится и как здесь оказался.

Он вспомнил, что собирался делать.

Килиан отступил в тень, пропуская патруль. Полог отведения глаз хранил его надежно: сейчас чтобы обнаружить его, адепты должны были знать, что им следует искать его. Среди них же царила явная расслабленность; не представляли они, что кто-то рискнет проникнуть во владения Ильмадики.

Куда больше беспокоили его Твари Порчи. Их было на удивление много; ученый был в Гмундне уже два раза, но ни разу не замечал там такого обилия Тварей. Учитывая, что он сам же подсказал Владычице возможность контролировать их с помощью магии подчинения, вывод напрашивался неутешительный: орден Ильмадики создавал армию Тварей, к противостоянию которой государства Полуострова не были готовы.

Впрочем, сейчас это не имело значения. План был уже составлен, триггеры вероятностей установлены.

Главное, чтобы теперь не подкачало исполнение.

Остановившись справа от входа в бывшую Тюрьму Богов, Килиан прислушался к себе, удостоверяясь, что первый триггер вероятности сработал, как надо. После чего сотворил заклятье мысленной связи. Общаться таким образом с кем-то кроме Ланы было заметно сложнее: у асоциального юноши никогда не лежала душа к столь близким контактам с посторонними; однако в последние дни он усиленно тренировался в этом непростом искусстве.

Все ради сегодняшнего дня.

Разум Нагмы напоминал бурный поток горной реки. Из-за того ли, что она не была Килиану таким уж близким человеком, или из-за свойств характера самой ансаррки, но проникая в её подсознание, он каждый раз ощущал себя крайне неустойчиво; будто и вправду балансировал на скользких от воды камнях. Однако Нагма была явно более подходящим для контакта человеком, чем Джамиль или кто-либо еще из команды «Искреннего».

— Я на месте. Приступайте. И не задерживайтесь: сразу уходите.

Передав это указание, Килиан сразу же разорвал связь. После чего, привалившись к стене, стал ждать.

Он не мог видеть из-за громадных Дозакатных построек, как из-под облаков спускается, влетая в котлован, модифицированный дирижабль. Он просто рассчитывал на то, что каждый из его соратников отыграет свою роль, как по нотам.

Зато залп облегченных артиллерийских орудий был слышен даже отсюда. Они не были так уж мощны, но для едва-едва поставленной на ход тонкой техники, управлявшей автоматизированными заводами Гмундна, даже такой удар был губителен.

А главное, он был очень громким. Казалось, сама земля содрогнулась, когда Джамиль открыл огонь.

Килиан продолжал ждать, наблюдая за входом. Он знал, что самые доверенные, самые признанные и заслуженные из адептов Ордена жили в одном помещении со своей госпожой (и естественно, служили объектом зависти всех остальных). Он знал также, что они не упустят возможности проявить себя героями в её глазах.

Как когда-то не упустил бы он сам.