— Ладно, скажу по-другому. Мне НУЖНО, чтобы ты провел их через подготовку по образцу Железного Легиона. Или еще лучше так. Проведи их через подготовку по образцу Железного Легиона. Это приказ.

Посмотрев в его единственный глаз, Хади дрогнул. А затем склонил голову:

— Слушаюсь, Ваше Благородие.

Этот титул неприятно резанул по уху. Видя же откровенное осуждение в глазах Джамиля и Нагмы, он и вовсе почувствовал себя крайне неуютно. Ученый почувствовал, что нужно что-то сказать.

— Я не собираюсь оправдываться, — резковато заявил он, — Я не хуже вас знаю все, что вы можете мне сказать о том, кто я есть. Но я хочу, чтобы вы понимали. Мы на пороге войны. Войны, где мы будем в меньшинстве, где враг будет настроен решительно и безжалостно. И будь я проклят, если хоть один человек из баронства Реммен погибнет из-за того, что я оказался не готов использовать все средства, что мне доступны.

— Я выполню твой приказ... асдик, — голос Хади все еще звучал холодновато, но по крайней мере, он уже обратился к Килиану как к другу, а не к господину.

Нагма кивнула:

— Я свое решение приняла еще тогда, в пустыне. Я верю в тебя. Я буду с тобой до конца.

— Спасибо, Нагма, — серьезно кивнул ученый, — Для меня это очень важно.

— Что еще требуется? — просто спросил Джамиль.

— Необходимо вооружить не только дружину, но и ополчение, — ответил Килиан, — Оружием из наших оружейных. Пока что восьмидесяти восьми процентов производства хватит на это, но впритык. Если война затянется, производственные мощности необходимо будет увеличить. Увеличьте патрулирование стен: нам придется посидеть в обороне, и я не хочу, чтобы на этом все и закончилось. Что до тебя, Джамиль. Тебе нужно будет подготовить команду для «Искреннего». Те, кто смогут оказать мне достойную поддержку во время тайных операций.

Ансарр нахмурился, но кивнул:

— Сделаю.

— Хорошо, — кивнул барон, — На эту группу будет основная ставка. От ее успеха зависит все. Не подведи меня.

— Я могу высказать просьбу? — подал голос Хади.

Килиан чуть поморщился:

— Хади, то, что я иногда отдаю неприятные приказы, не значит, что я превратился в очередного высокомерного аристократа. Естественно, если ты хочешь о чем-то попросить, ты можешь это сделать. Я постараюсь помочь, если смогу.

— Я прошу отложить начало войны, — ответил ансарр, — Если это возможно, я хотел бы, чтобы она началась позже.

— Смысл? — коротко спросил ученый.

— Мой отец, — так же коротко ответил Хади.

Несколько секунд он молчал, видимо, полагая, что этого ответа достаточно. Затем, когда молчание затянулось, все-таки развил мысль:

— Мой отец стар и болен, асдик. Он долго не протянет. Я хочу быть рядом с ним в последние дни его жизни. Услышать его последние слова, увидеть его последний вздох и похоронить его в мирной земле. После этого я буду сражаться за тебя и убивать твоих врагов.

Килиан прикрыл глаза, выражая понимание. Хади описывал все то, чего он сам был лишен. Он сам узнал о смерти своего отца от его же убийцы. И даже после смерти Леандру Идаволльскому не видать было мира и покоя: из-за Грани он был вынужден наблюдать, как страну, которой он отдал всю жизнь, превращают в вотчину культа Владык и разрывают на части гражданскими войнами.

И все-таки барон покачал головой:

— Нет, Хади. Я не удовлетворю твою просьбу. Я поступлю с точностью до наоборот. Я начну эту войну как можно раньше. И не дам твоему отцу встретить смерть в мире и покое.

Ансарры молчали, ошарашенные таким ответом. В какие-то секунды казалось, что сейчас они бросятся на него.

— Что ты хочешь этим сказать? — сурово нахмурившись, спросил Хади.

В ответ на это Килиан искренне рассмеялся:

— Я хочу сказать, друг мой, что никто из вас до сих пор не спросил, с кем я вообще собрался воевать и что этой войной надеюсь выиграть.

Тэрл потихоньку приходил в себя.

Вчерашний день и особенно ночь помнились, как во сне. Вроде бы он обещал себе попробовать ограничить употребление вина. Не вообще отказаться от него, конечно, но и не дойти до того состояния, когда перестаешь помнить самого себя и мир вокруг.

Как бы много ни было в этих стенах того, что ему хотелось забыть.

Однако похоже было, что ему это не особенно удалось. Иначе как объяснить то, что подсказывала ему память? Как объяснить, что в собственной супруге, в женщине, ради которой он продолжал жить, он увидел свой самый страшный кошмар?

Как объяснить, что в какой-то момент из её янтарных глаз на него взглянула Владычица?

Тяжело поднявшись, Тэрл замер, опираясь на стену и дожидаясь, пока цветные круги перед глазами перестанут плясать туда-сюда. У него вполне ожидаемо болела голова, но на этот раз богатый опыт позволил ему понять, что похмелье — не единственная и не главная тому причина. Второй раз за последние дни он вырубился от удара.

Так больше продолжаться не могло. Хоть лишившись руки, он и превратился из воина в калеку, но все остальное у него осталось воинским.