Вновь и вновь бывший адепт пытался сотворить хоть какое-то заклинание. Но как в кошмарном сне, магия не откликалась. Древнее волшебство, которое он привык уже воспринимать как часть себя, в этом месте не могло ему помочь.

Приближался момент, когда начала бы рваться плоть, и вдруг Владычица взмахнула рукой. Ветер исчез, и Килиан упал на землю с высоты нескольких метров. Считанные секунды он позволил себе лежать и переводить дух. А затем попытался подняться.

— А ты упрям, — смеялась Ильмадика, — Впрочем, я всегда знала это.

Она сделала шаг назад, легко уклоняясь от неуклюжего взмаха шпагой. Едва не потеряв равновесие, Килиан оперся на что-то холодное и твердое за спиной.

— Очень символично, — прокомментировала богиня, — Обернись.

В иной ситуации ученый вряд ли стал бы оборачиваться, потому что так сказал ему противник в бою. Но сейчас неведомая сила вела его тело, заставляя повиноваться приказу.

Холодным и твердым предметом за его спиной оказался большой каменный крест с чьей-то могилы.

И бывший адепт почти не удивился, когда его взгляд упал на начертанное на кресте имя:

«Килиан Реммен».

Чуть ниже, более мелким шрифтом, было приписано:

«Он пошел против своего Бога, и никто не плакал о нем».

И стоило ему прочитать это, как земля под ногами разверзлась. Пролетев два метра, Килиан оказался в небольшой, тесной могиле, где едва хватало места, чтобы развернуться. Поняв, что будет дальше, ученый попытался вылезти наружу, но руки уперлись в невидимую преграду, отделявшую его, подобно стеклу.

А затем в могилу посыпалась земля. Тонкой струйкой сыпалась она, неуклонно накапливаясь и стремительно приближая момент, когда Килиана накроет с головой.

Перехватив оставшуюся шпагу, Килиан попытался пронзить незримую преграду, но клинок лишь бесполезно скользнул по ней. А земля все скапливалась, вынуждая его регулярно переступать, сбрасывая ее со своих ног.

Ильмадика с улыбкой наблюдала за происходящим в могиле, пока уровень земли не достиг его пояса. Затем чуть задумалась:

— Знаешь, что? Я милосердна. И позволю хотя бы твоим глазам получить удовольствие перед смертью. Может быть, даже большее, чем получу я, наблюдая, как ты задохнешься.

Сказав это, она откинулась в невидимом кресле в вальяжной позе. При этом подол ее пеньюара слегка задрался, демонстрируя совершенные ноги.

Килиан, однако, лишь презрительно фыркнул:

— Чего я там не видел.

Кажется, ЭТОГО говорить не следовало. Губы богини обиженно сжались, а потом она взмахнула рукой:

— Пожалуй, я передумала. В могилах обычно бывает темно. Хоть глаз выколи.

Килиан не успел увидеть даже, что устремилось к его лицу. Короткий момент острой боли в единственном глазу заставил его вскрикнуть.

И наступила полная, абсолютная темнота. Лишь стекала по лицу жидкость, о происхождении которой лучше было не думать.

— Такова судьба каждого, кто узрев Бога, не проявит должного уважения, — звучал где-то сверху голос Владычицы, — Так скажи мне, мой несостоявшийся Первый Адепт. Что ты чувствуешь сейчас, умирая во тьме и удушье? Страх? Отчаяние? Сожаление? Раскаяние? А может быть, в твоем сердце остались крупицы веры и любви?

Вопрос не предполагал ответа. Но Килиан вдруг решил, что ему есть что ответить.

— Веселье.

Ученый поднял голову и криво усмехнулся. Он не мог видеть выражение лица Ильмадики, но не сомневался, что это был последний ответ, какого она ожидала.

— Мне весело. Потому что ты глупа. Глупа и самоуверенна.

— Из нас двоих лишь ты один пришел на верную смерть, — указала Владычица.

— Ты не можешь убить меня, — покачал головой бывший адепт. В рот немедленно набились комья земли, и ему пришлось прерваться, чтобы отплеваться, но сразу после этого он продолжил:

— Думаешь, я не понял этого? Ты потому и играешь со мной, что убить друг друга здесь мы не можем. Если бы могла, то уже убила бы. Но это субреальность твоего подсознания, и ничто из того, что здесь есть, не существует на физическом уровне. Поэтому единственная твоя ставка — на то, что все те пытки, иллюзиям которых ты меня подвергаешь, в конечном счете сведут меня с ума.

— Верно, — легко согласилась Ильмадика, — И ты считаешь, что мне это не по силам? Может быть, ты думаешь, что знание того, что это иллюзия, поможет тебе, когда ты будешь погребен под слоем земли?

К тому моменту ученый уже был закопан по плечи и не мог сбрасывать с себя землю.

— Скорее я думаю, что ты неверно просчитала ситуацию, — поправил он, — Ты не учитываешь одну свою слабость... Из-за которой потеряешь все.

Сказав это, он ощутил, как что-то в толще земли подбирается к его ногам. Что-то маленькое и извивающееся. Что-то плотоядное.

Что-то голодное.

— И что же это за слабость?.. — осведомилась Ильмадика, — Говори, и может быть, я сжалюсь над тобой.

— Нет, не сжалишься, — ответил Килиан, — Но не волнуйся, я все равно скажу, хотя бы ради пущего пафоса. Твоя слабость в том, что... ты не умеешь любить.