Каждое утро мы начинали с неспешной прогулки по густому лесу, прилегающему к территории храма. Сначала ходили совсем понемногу. В первые дни после приезда правительница была настолько обессилена, что едва переставляла ноги, опираясь на мою руку, и начинала задыхаться уже через сотню шагов. Глядя на ее слабость, меня брала глухая, лютая злость. Эта девочка буквально чахла во дворце, медленно теряя жизненные силы и погибая в той токсичной атмосфере. Но я твердо решила: этого больше не повторится!

Я полностью пересмотрела ее рацион, безжалостно вычеркнув все сомнительные блюда. Пища должна быть простой, но максимально питательной для восстановления крови и женского здоровья. Я лично следила, чтобы на столе всегда было запеченное мясо для гемоглобина, наваристые костные бульоны, свежие овощи, обилие лесных ягод и грецких орехов. Сама заваривала ей душистые травяные чаи. В ход шла успокаивающая мелисса, богатый витаминами шиповник, листья дикой малины для укрепления матки и ромашка.

И моя терапия дала нужные плоды!

За эти полтора месяца Аэлина прямо-таки расцвела и похорошела на глазах. Жуткая синюшная чернота из-под ее глаз исчезла без следа, уступив место здоровому сиянию. Впалые щеки немного округлились, налились миленьким, розовеньким румянцем. А главное — из ее медовых глаз ушла та вечная, надломленная грусть. Аэлина выпрямила спину, ее движения стали легкими. Она будто сбросила со своих хрупких плеч тот тяжкий груз бед, который копился все эти семь лет.

Безопасность нам обеспечивали люди Ксандра. В тот самый день, когда мы прибыли, он лично, педантично до зубовного скрежета, проверил все подступы к храму. Убедившись, что дорога лишь одна, командир оставил больше половины своего элитного отряда для нашей круглосуточной охраны, а сам забрал двух связанных, немых наемников и отправился обратно в столицу.

Я до сих пор, словно наяву, помню момент его отъезда. Как он подошел попрощаться. Как тепло, с такой обезоруживающей нежностью смотрел только на свою сестру, мило ей улыбаясь и обещая скорые вести. А вот меня не удостоил даже крошечным взглядом! Лишь сдержанно, сугубо по-военному склонил голову в знак уважения, а после с кошачьей легкостью взлетел в седло, ударил ногами вороного коня и, грациозно развернувшись так, что его черный плащ картинно взметнулся за спиной, пустился в галоп.

«Не мужчина, а просто мечта! — именно такая шальная мысль возникла тогда в моей голове, пока я сама себе по этой же голове мысленно не настучала. — Не о мужиках нужно думать, Степанцева!»

Передо мной стояла куда более важная, стратегическая задача — защитить императрицу от бездушных стервятников. Точнее, стервятниц, которые, сидя в своем роскошном дворце, даже не представляли, с кем, черт возьми, они связались! Не им, гадюкам избалованным, тягаться с советским акушером-гинекологом!

Каждый божий день я занималась восстановлением сил Аэлины. Наш режим был прост: три положенных часа до полудня мы отдавали на молитвы в главном зале храма (как и полагалось по легенде нашего приезда), а всё остальное время были предоставлены сами себе.

Мы с Аэлиной облюбовали одно чудесное место — широкий, отполированный веками гладкий валун у кромки бурлящей горной реки. Часто сидели там после прогулки, наслаждаясь невероятным спокойствием и красотой дикой природы.

И вот сейчас она расположилась на этом самом нагретом солнцем валуне и со счастливой, совершенно девчоночьей улыбкой на устах читала послание от императора. Очередной свиток только что принес крупный почтовый ворон, который теперь важно чистил перья на ветке соседней сосны.

Глаза императрицы сияли, а дыхание было частым и взволнованным. Она перечитывала строчки, и ее лицо буквально светилось изнутри.

— Во дворце всё хорошо? — тихо спросила я, когда Аэлина, продолжая мечтательно улыбаться, бережно свернула пергамент в трубочку и трепетно сжала его в ладони.

— С Олденом всё хорошо, — ответила она, не сводя взгляда с бурлящей воды, — а остальное совершенно неважно.

Она получала от него письма чуть ли не каждый день. И после сияла от счастья до самого вечера. Их любовь на расстоянии… казалось, она становилась только крепче, очищаясь от дворцовой грязи. Несколько раз ворон вместо послания приносил ей крошечный, чудом уцелевший в пути живой цветок из императорских оранжерей. В первый раз, увидев этот знак внимания, Аэлина так расчувствовалась, что даже прослезилась, прижимая бутон к груди.

Конечно, в этих письмах были не только слова любви. Именно из одного такого зашифрованного послания мы и узнали, что от пойманных наемников Ксандру узнать ничего не удалось. Их отравили прямо в защищенных камерах дворцовой темницы. Естественно, подробностей император не расписывал, но я живо представила, как страшно он негодовал, и как рвал и метал Ксандр.