— Первый видный такой. Высокий, широкоплечий, в костюме. Не испанец. По манере держаться видно, что привык ногами дверь открывать, — она делает паузу. — Глаза темные, взгляд... Тяжелый взгляд. Не суетливый. И вот еще. Он вроде как и не повышал голос. И не угрожал. Но так смотрел, что сразу было ясно — такой ни перед чем не остановится.

Мне становится нехорошо.

Я снова представляю Рокко, его людей, Ндрангету. Всех тех, на кого насмотрелась в доме Джардино.

— А второй?

— Про него я сказала, — донья Мириам чуть морщится, — он у главного на побегушках.

Прижимаю ладонь к животу. Ребенок толкается, как будто чувствует мое напряжение. Меня пронизывает чувство вины — моей малышке снова нет покоя...

— Они меня нашли, — говорю я почти шепотом. — Мне надо бежать. Но куда, Господи...

— Успокойся и выслушай, — перебивает донья Мириам. — Я не для того приехала, чтобы тебя пугать.

Я замолкаю, дышу взволнованно.

— Каталина, — говорит Мириам уже мягче, — они ничего не узнали. Я сказала, что у нас такой женщины нет. И не было.

— Вы солгали, — выдыхаю.

— Да, — спокойно соглашается донья. — И еще солгу, если понадобится. И еще. Ты к нам не для того пришла, чтобы я тебя выдала.

У меня в горле встает ком.

— А если они вернутся?

— Так уже вернулись, — отвечает Мириам.

Замираю.

— Что?

— Тот, который второй. Потом один приходил. Без хозяина своего. Ходил вокруг да около, рыскал, выспрашивал. У сестер, у поселковых, у водителя, который возит нам муку, — донья поджимает губы. — Только ничего так и не услышал.

— Они тоже… — запинаюсь, — никто ничего не сказал?

— У нас не принято сплетничать, Каталина, — отрезает донья. — У нас все приходят со своими проблемами. И если мы начнем чесать языками, мы перестанем быть миссией. Превратимся в базар.

У меня кружится голова.

— Что мне делать, донья Мириам? — спрашиваю я, и голос предательски дрожит. — Опять бежать? Снова? Я… я не могу. Я так устала. Не хочу всю жизнь прятаться по углам.

Донья Мириам накрывает ладонью мою руку на столе. Ее ладонь теплая и твердая.

— Не надо, — сказала она тихо. — Здесь ты в безопасности. Здесь тебя никто не найдет. Я тебе обещаю. Они бы уже были здесь, если бы знали. Если эти люди снова появятся, я позвоню Эстебану. Постарайся поменьше светить свои документы, чтобы тебя сложнее было отследить. Это если они вышли на твой след в самой Сеговии.

В коридоре слышатся шаги дона Эстебана — он вернулся. Я выпрямляюсь, заставляю себя успокоиться. Донья Мириам тоже мгновенно делает вид, будто мы мирно беседуем о своих женских делах.

Дон Эстебан входит с двумя головками сыра в руках.

— Вот, — говорит он, — передашь от нас сестрам.

— Спасибо, Эстебан, — кивает она, — ты очень внимателен.

Я смотрю на них и думаю только об одном. Мириам права, если бы Джардино знали, где меня искать, они бы уже давно нашли. Быстрее, чем доехала бы Мириам.

Мне надо затаиться. Поменьше светиться в государственных службах социальной помощи, поменьше проходить по официальным реестрам. Чтобы меня было сложнее отследить.

Чем реже будет всплывать имя Каталины Велес, тем лучше.

И для меня, и для моей дочки.

Глава 18-1

Спустя полгода

Максим

Телефон вибрирует в кармане как раз в тот момент, когда я ставлю подпись на банковском договоре.

Сейчас у меня будет короткая пауза между двумя встречами — одной в банке и другой у брокеров. Рядовой ничем непримечательный день.

Достаю телефон и вздрагиваю, когда вижу имя.

Дон Марко.

Сука.

Палец зависает над экраном. Мозг за секунду успевает выдать и перебрать все варианты, которые могут послужить поводом мне написать: Риццо, клан, наследство, донна Луиза... Блядь...

На секунду немеют пальцы. Открываю сообщение.

«Массимо, малыш, приезжай. Я ухожу. Не тяни, сынок, дай с тобой проститься»

Внутри словно отщелкивает предохранитель.

Смотрю в витрину напротив и вижу свое отражение. Хмурое лицо, дорогой костюм, короткая стрижка. Как будто привычный вид сейчас кажется далеким и чужим.

«Массимо, малыш…»

Сука, как я тогда это ненавидел. И как сейчас оно навалилось и давит на гортань.

Марко умирает.

Я должен почувствовать облегчение. Должен. Так было бы правильно, так было бы логично.

Но вместо облегчения приходит другое — пустое, голое чувство. Если я сейчас не поеду, я буду жить с этим до конца.

— Мистер Залевски? — слышу сбоку осторожное. — С вами все в порядке?

Это моя охрана. Медленно убираю телефон обратно в карман, тяжело киваю.

— Я в порядке, — едва шевелю языком, — поехали.

Выхожу из здания и только на улице позволяю себе выдохнуть, будто мне кто-то вцепился в глотку и долго не отпускал. Еду на следующую встречу, на автомате разговариваю с людьми, слышу их голоса, всем отвечаю, ставлю подписи...

И нихуя не понимаю, ни единого слова.

Потому что в голове крутится только одно: он умирает.