В проеме появляется немолодая женщина в сером платке. Она смотрит на меня, потом на детектива, потом снова на меня.

По ее лицу явно видно, как она сканирует мой внешний вид — дорогое пальто, дорогие ботинки, дорогие часы. В миссии ордена явно встречают по одежке.

— Покажите документы, — говорит с небольшим акцентом, но при этом уверенно.

Протягиваю паспорт. Детектив — свои водительские права. Женщина быстро пробегает взглядом по документам, возвращает.

— Подождите, — говорит и исчезает.

Ворота снова закрываются.

— Обнадеживает, — ворчит детектив. — По крайней мере, не послали.

Я не отвечаю. Смотрю на крест над часовней и не могу не думать, что прямо сейчас здесь могут прятать Катю...

Шумно выдыхаю через нос. Сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не ударить по металлу кулаком. Потому что иначе у меня точно не будет шансов.

И что потом? Штурмом их брать?

Через пару минут ворота открываются шире, и нас впускают во двор. Встречают две женщины — одна та же, в сером платке и вторая помоложе, в темной накидке.

— Следуйте за нами, сеньоры, — зовет первая, и нас ведут по дорожке к одному из корпусов.

Нас заводят в маленькую комнату. В ней светлые стены, пахнет травами. Оглядываюсь.

Судя по столу со стульями, это кабинет. У стены — полки с книгами, на столе — аккуратные стопки бумаг, чашка с недопитым чаем. У окна стоит женщина, похожая на высушенную воблу. Походу, она и есть донья Мириам.

— Приветствую, сеньоры, — говорит женщина и смотрит в мою сторону. — Вы Максимилиан Залевски?

— Да, донья.

— Чем могу быть полезна?

— Я хотел бы сделать пожертвование для миссии.

— Сеньор Залевски, пусть вас Господь вознаградит за добрые дела. Я скажу сестре Антуанетте, она проведет вас к казначею.

— Подождите, донья, — останавливаю ее, выкладываю на стол распечатку, — мне тоже очень нужна ваша помощь. Взгляните на эту фотографию. Вам знакома эта девушка?

Она остается стоять. Мы тоже не садимся. И от этого кабинет как будто кажется меньше.

— Вы меня обманули? — сухо спрашивает донья Мириам. — Вы из полиции?

Ты смотри, чуйка проснулась у сушеной воблы.

— Нет, донья, — качаю я головой, — мы не из полиции.

— Вы нет, а вот этот сеньор — да.

— Я частный детектив, донья, — согласно кивает мой спутник, — но раньше я работал в полиции.

Донья Мириам смотрит на распечатку, потом на мои руки, потом на лицо.

— Но это же не фотография, верно?

— Нет, это снято на вокзале Сеговии, — говорю. — Снимок с камеры. Нам сказали, что вы можете знать…

Донья Мириам снова смотрит мне в глаза.

— Почему вы ищете эту девушку, сеньор Залевски?

Вот оно.

Не «кто она», не «что с ней случилось», а «почему».

Вопрос не о девушке. Вопрос о том, кто я такой.

Или я ебнулся окончательно? Вобла она вобла и есть.

— Потому что ей грозит опасность, — отвечаю, сдерживаясь. — Если вы знаете о ней, лучше вам рассказать...

— Вы не поняли меня, сеньор! — перебивает Вобла. — Здесь явно видно, что девушка беременная. Почему вы ищете беременную в нашей миссии? Она беременна от вас?

Сцепляю зубы так, что на скулах ходят желваки.

Если Катя здесь, она наверняка все рассказала. Ее ни за что не выдадут грязному насильнику из вражеского клана.

Если она жива, если она здесь, я должен с ней увидеться. Все объяснить. Увезти отсюда, уговорить уехать со мной.

— Нет, — мотаю головой, — не от меня.

— У нас нет беременных, сеньор, — отвечает донья Мириам, — это приют для детей и сестринский орден.

— Посмотрите еще раз, — сую практически под нос донье распечатку, — посмотрите внимательнее. Она могла... могла потерять ребенка. Может вы ее все-таки знаете?

Донья Мириам складывает руки перед собой, пальцы переплетены. Вроде бы жест смирения. Но при этом она прячет большие пальцы внутрь ладони. Так делают, когда нервничают и не хотят этого показывать.

— Нет, — говорит она.

Коротко. Как выстрел.

Я моргаю. Блядь.

Ну блядь же. Ну нет!

— Нет?

— Нет, — повторяет донья Мириам. — В миссии нет такой девушки.

— Вы уверены? — спрашиваю, мой голос звучит глухо.

— Уверена, — кивает она. — И прошу вас не приходить сюда с расспросами. Вы пугаете моих людей.

— Я никого не пугаю, — говорю жестче, чем хотел.

— Пугаете, — возражает она. — Вы мужчина с деньгами. Пришли без предупреждения. Задаете вопросы о беременной женщине. Для нас это опасно.

— Опасно? — усмехаюсь сухо. — Донья, если бы я хотел опасности, я бы сюда вошел по-другому, а не стучался к вам в ворота.

И в этот момент мне действительно жаль, что я сейчас не в клане. Фальцоне разнесли бы эту богадельню в два счета.

Она на секунду опускает глаза, как будто ей неприятно признавать мою правоту. Но еще через секунду снова смотрит прямо.