Не бойся, братишка, я тебя не брошу. Ты единственный, о ком я жалею, что не знал. Ни о нем, ни о ней не жалею. А о тебе да.

Выпрямляюсь, иду к дому. На сердце легко, потому что решение принято. Осталось его озвучить.

Глава 7

Максим

— Массимо? Что ты здесь делаешь? — дон Марко встречает меня в холле одетый почти по-домашнему. В расстегнутой рубашке, льняных брюках и легких мокасинах на босу ногу.

Меня пропустили как раньше, без лишних проволочек. Я просто сказал, что мне надо видеть крестного.

Охрана лениво кивнула, я так же лениво ответил. Прошел мимо, как к себе домой.

Только теперь не как, а реально.

К себе домой.

Огромный просторный холл поражает роскошью и великолепием. Я раньше никогда этого не замечал. Никто из нас не замечал.

Мы простые солдаты, бойцы.

Крестный наш дон, он должен жить по-другому.

Ни у кого никогда не возникало вопросов. В клане, в фамилье испокон веков существует жесткая субординация. Каждый может подняться по этой лестнице с самых низов до верха. Здесь нет голубых кровей, у всех равные возможности.

Так нам вбивали в головы. Так я всегда думал.

Теперь все перевернулось с ног на голову.

Теперь крестный смотрит на меня с заботой и немного с гордостью, а у меня внезапно пересыхает во рту и в горле.

Язык становится тяжелым, неповоротливым. Я не могу вымолвить ни слова.

Вглядываюсь в до боли знакомое лицо.

Пытаюсь понять, что чувствую.

Он мой отец. Настоящий.

Я любил его как крестного, уважал как человека и преклонялся перед ним как перед нашим боссом.

А теперь... ничего. Как о крестном — только воспоминания. И все. Там, где было уважение и преклонение — пустота.

— Массимо, малыш? Что-то случилось? На тебе лица нет, — дон Марко подходит еще ближе, в его голосе звучит неподдельная тревога. И меня захлестывает.

Я пришел сюда не за советом и не за поддержкой.

И я блядь не малыш.

— Я пришел с тобой поговорить, — говорю, глядя ему в глаза, — папа. С тобой и... твоей женой.

Последние слова даются тяжело, я их буквально выталкиваю.

Он бледнеет, оглядывается назад, проводит рукой по густой шевелюре.

Механически отмечаю, что у нас с ним волос одинаковый, густой. Мать вечно ругалась, что быстро отрастает и жаловалась, как дорого ей обходятся парикмахеры.

Дорого блядь парикмахеры.

Дед молча брал машинку и стриг меня под ноль...

Она появляется почти сразу. С идеальной укладкой, в длинном шелковом платье.

Становится за спиной Марко, сложив руки на груди и чуть склонив голову набок.

Изящная, статная, красивая. С холодными глазами.

И абсолютно чужая.

— Что ты хочешь от нас, Массимо? — спрашивает холодным чужим голосом. А я не могу оторвать от нее взгляда.

Впиваюсь, вглядываюсь.

В каждую черточку. Пробую поймать хоть что-то, хоть какую-то вибрацию.

Неужели за все это время ты ни разу ничего не почувствовала?

Неужели у тебя нигде за все эти годы ни разу нигде не екнуло? Я же твой сын.

Твой. Родной.

Мама...

Но она вымораживает ледяным взглядом, и у меня внутри все тоже постепенно сковывает льдом.

Смотрю на них обоих. Они — мои родители. Моя кровь.

Не вмешайся Сильвана со своей местью, я вырос бы с ними. Как обычный ребенок, у которых есть мать и отец, я не задумывался бы, какие они — хорошие или плохие.

Они были бы для меня лучшими.

Мельком перевожу взгляд на зеркальную панель, наши взгляды с донной там пересекаются. И меня бросает в жар.

Я никогда не обращал внимания. А теперь отчетливо вижу, что у нас с ней одинаковая линия скул, и бровей. И глаза...

Пиздец как подгорает сказать: «Я ваш сын, донна Луиза. Я, а не Риццо. Как вам такой расклад, мама?».

Но это секундное желание, за которым приходит четкое осознание. Стоит только заикнуться о подмене, начнется полный армагеддец.

Мне конечно на слово никто не поверит. Сразу потащат на подвал Сильвану с Анной. Параллельно проведут тест ДНК. И когда он подтвердит наше родство, Сильвану, Анну и Риццо больше никто никогда не увидит.

Луиза сотрет их в порошок. А Марко будет молчать. Он промолчал когда за стенкой убивали его нерожденного ребенка. Промолчит когда будут убивать его родного сына-инвалида.

Анна не была такой матерью, какой бы я хотел. Но она остается дочкой Ивана Залевского. И я не позволю Луизе даже пальцем тронуть дочь моего деда.

— Я знаю, что дон Марко мой отец, — говорю.

Он покачивается. Луиза молчит, поджимая красивые губы. Мне кажется, у нас изгиб тоже похож.

— Знаю кое-что еще, — продолжаю. — Что вы мне подмешали в чай какое-то дерьмо. Чтобы у меня поехала крыша. Чтобы я сорвался, и меня под шумок в этой бойне Джардино скорее прирезали. Вы хотели избавиться от меня, донна.

Она не отвечает, только смотрит. Прямо, не моргая.