Но нет.

Его ладонь поддерживает меня, скользит по попе и задерживается, пальцы сжимаются крепче, когда я отталкиваюсь ногой.

Ник, получает удовольствие издеваясь надо мной. Мужчина также понимает, что я не буду кричать при родителях, и пользуется этим.

Ничего святого.

Когда я наконец поднимаюсь выше, его ладонь снова сжимается на моей ягодице.

Этих секунд хватает, и низ живота стянуло болезненно-сладким напряжением.

Будто внутри резко поднимается давление, горячее, такое, от которого хочется сжать бёдра. А по венам разливается не кровь, а раскалённая лава.

Мне хочется резко отодвинуться, хотя я уже и так, на лошади. Я смотрю вниз, и Ник поднимает на меня взгляд.

Он улыбается, облизывая губы, показывая всем своим существом как ему нравится происходящее.

Я смотрю на него, сжимаю повод так, что костяшки белеют. Мне даётся титанических усилий сдержать себя, чтобы не наорать на него, или не утопить в озере.

Эти игры даются мне слишком эмоционально тяжело, я не привыкла такому.

И уж тем более не привыкла возбуждаться от того, что какой-то наглый мужчина помогает мне сесть в седло.

Если этот день только начинается, то мне уже страшно представить, чем именно он закончится.

Я чуть сжимаю коленями бока Искры, мягко подаю корпус вперёд, и она, умница моя, сразу понимает меня без слов. Мы отходим вперёд.

Подальше от всех, от мужа, папы, сестры которая как ещё рот не порвала от таких широких улыбок-то?

Идём сначала спокойно, шагом, потом чуть быстрее, в уверенный, красивый ритм, который я всегда любила.

И вот это ощущение...

Вот оно, когда ты в седле, когда под тобой сильное, горячее, живое тело.

Когда движение лошади передаётся тебе через бёдра, через спину, через руки, через каждый нерв, и внутри вдруг становится легче, чище.

Поле здесь огромное.

С одной стороны длинная полоса ровной земли, дальше мягко уходящая к деревьям, с другой редкие кусты, низкая трава, чуть дальше лесок.

Воздух сегодня прогретый, ласковый, не по сезону мягкий. Солнце ложится на траву золотыми пятнами, на тёмную шею Искры, на мои руки, на поводья.

В такие моменты кажется, что жизнь налаживается, что всё может и будет хорошо.

Искра идёт ровно, послушно, чутко реагирует на каждое движение, на каждый мой жест, и я улыбаюсь.

Потому что в седле я другая. Не вечно собранная, наготове.

Не чья-то дочь. Не чья-то сестра. Не девушка, которая случайно вышла замуж. А просто собой.

Свободной, знающей свои цели и мечты.

Я глажу Искру и оборачиваюсь, позади родители.

Они, как всегда, предпочитают более размеренную езду. Папа что-то рассказывает сверху на чёрной лошади, мама рядом с ним, на рыжей.

Мама расслабленная, смеётся, будто это не семейный выезд на грани моего нервного срыва, а реклама идеальной жизни.

В целом все наши поездки сюда так и происходят, я впереди. Потому что мне мало просто шагать кругами и изображать светскую прогулку.

Я люблю, когда от езды, в груди начинает звенеть это чувство свободы, от которого мысли обо всём исчезают. Нет ничего, только горизонт впереди, и светлое будущее.

Остаёшься только ты, и творение Всевышнего.

И ведь неспроста силу в самых быстрых гоночных машин в мире исчисляют в лошадях, да?

Я чуть перевожу Искру в более быстрый ход, давая ей больше простора, и она охотно отзывается.

Её движения становятся более упругими, сильными, я подстраиваюсь под ритм, легко, привычно. И мне кажется, что я наконец-то могу выдохнуть.

Что вот он, долгожданный покой и умиротворение, как сзади вдруг доносится раскатистый смех Зарины.

Весь покой как рукой сняло, улыбку с лица – тоже.

Я оборачиваюсь через плечо и вижу замечательную картину.

Зарина едет ближе к деревьям, и рядом с ней Ник. Сестра что-то ему оживлённо рассказывает.

Даже отсюда видно, как она сияет, как размахивает рукой, как наклоняется к нему ближе, как будто это не мой муж вообще-то, а её личный тренер с привилегиями.

Ник слушает с улыбкой и что-то отвечает. Мой муж разглядывает мою сестру на глазах у всей моей семьи.

Может Ник забыл, но здесь есть я! Его законная жена! Да, не добровольная. Но всё равно законная!

В груди всё начинает взрываться, как при стихийных бедствиях в ливни с молниями и грозой.

Это неприятное чувство расползается под кожей и выжигает изнутри.

С чего бы вообще испытывать такое из-за него? Ник – наглый мужлан, который не понимает как и где себя нужно вести, в добавок, никогда не ожидаешь что вылетит с его рта в следующий раз.

Пусть делает что хочет. Если он считает, что порядке вещей такое поведение, это не моё дело.

Мне плевать, пусть смотрит на кого хочет, пусть разговаривает с кем хочет.

Но тогда почему я так стискиваю челюсть, что скулы сводит? Почему пальцы сильнее сжимают повод?