Я смотрю на свою семью, Зарина перестала жевать. Мама заинтересованно переводит взгляд с Ника на папу. А папа впервые за весь вечер выглядит не раздражённым. Просто слушает.

– Так и что перспективно? – спрашивает папа, но без той жёсткости, с которой допрашивал меня.

Ник откидывается на спинку стула ещё свободнее.

– Зависит от сумм. Лучше – логистика, строительство, искусственный интеллект. Я не люблю инвестировать в красивые презентации, деньги должны отрабатывать себя, – на последних словах Ник переводит взгляд на меня.

Я слушаю его и чувствую как его ладонь сместилась в совершенно неприличное положение.

И жаркое, пульсирующие напряжение внизу живота, никуда не делось. Так же как и его рука не перестала меня трогать. Когда Ник чуть ближе подвинулся к столу, мужчина отпустил мою руку и почти задрал мне платье.

Пока Ник папе говорит про фонды, риски и доходность, его пальцы продолжают блуждать по моей голой коже, и у меня каждый раз перехватывает дыхание.

Внутри всё стягивает тугой, горячей спиралью. Жар растекается по телу густыми волнами.

Кожа под платьем становится такой чувствительной, будто каждое его касание прожигает насквозь кожу.

– Рамина, – вдруг мягко зовёт мама. – Ты почему ничего не попробовала повара со вчерашнего вечера готовили, не нравится тебе?

– Я всё попробую, просто слушаю вас, хорошо, что вы нашли общий язык, – я делаю максимально милое лицо которое могу, что у меня аж свело скулы от напряжения. Улыбаться это последние, что я хочу делать.

Я ведь не могу сказать правду, что, мама, твой зять под столом сводит меня с ума, а папа наконец-то начал с ним нормально разговаривать. И я уже не знаю, кого из них было бы хуже разозлить.

И если ещё полчаса назад мне казалось, что худшее – это папин взгляд, вопросы семьи и риск разоблачения, то сейчас…

Мой кошмар – рядом, выглядит как грех в дорогом костюме, говорит с моим отцом про инвестиции и превращает меня в дрожащий, горящий комок нервов, своими пальцами, которые задрали мне платье до самых трусиков.

Кожа под платьем становится слишком чувствительной, каждая нервная клетка во мне внезапно проснулась, низ живота сводит тугой комок.

Я сижу, вцепившись пальцами в салфетку, улыбаюсь, киваю, даже что-то отвечаю. А сама чувствую только одно: его руку, его пальцы. Его наглую, уверенную, бесстыжую власть надо мной в этот момент.

Ник продолжает разговаривать с папой так, будто ничего не происходит.

Но его пальцы уже лёгкими движениями очерчивают край трусиков одновременно поглаживая внутреннюю часть бедра.

Я перевожу взгляд на свою семью, на папу, на маму. Слов человечество не придумало, чтобы описать как это стыдно, что мне хочется провалиться под землю прямо вместе со стулом.

Я пытаюсь перехватить его руку, чтобы прекратить то, что затеял мой муженёк. Но стоит мне сжать его запястье, как он только сильнее вдавливает ладонь в моё бедро.

И, кажется, Ника только забавляют мои попытки сопротивляются. Потому что в этот момент пальцы мужчины под столом двигаются так, что у меня внутри всё обрывается.

Его пальцы начинают гладить меня сквозь ткань трусиков. Его пальцы делают очень медленные движения вверх вниз сквозь ткань трусиков. У меня из груди вырывается сдавленный, полувдох-полувсхлип.

– Ты какая-то взвинченная, у тебя всё в порядке? – спрашивает папа, повернувшись ко мне.

Я натянуто улыбаюсь схватившись за салфетку. Внизу фейерверки взрываются, я чувствую какая становлюсь мокрая. И пальцы Ника которые начинают двигаться быстрее явно ощущают мою влагу.

– Конечно, не всё в порядке, дорогой, – тут же мягко вмешивается мама, прежде чем я успеваю выдавить из себя хоть слово. – Ты же видишь, как девочка нервничает. Она переживает, хочет, чтобы всё прошло хорошо. Рамина и так вся на иголках.

Если бы ты только знала, мама, насколько я сейчас на иголках.

Ник будто специально давит рукой сильнее и уже сквозь мокрую ткань трусиков надавливает на мой клитор.

И у меня губы пересыхают, по спине проходит дрожь, в груди сердце стучит так громко, что мне кажется, это слышно всем.

Я больше не могу. Не могу, ещё секунда и я либо издам звук, за который потом буду ненавидеть себя до конца жизни, либо мне нужно будет скорая помощь.

Нет! Так больше не может продолжаться! Это вообще-то мои родители!

Я резко отодвигаю стул.

– Извините, – выдыхаю я. – Мне нужно отойти, я на минуту.

Я даже не смотрю на Ника. Это явно не то, что должна делать приличная девушка в столовой родительского дома.

Я вылетаю из комнаты почти бегом. Кожа под платьем горит, особенно там, где Ник трогал меня.

Захожу в уборную, захлопываю за собой дверь и вцепляюсь в раковину, смотрю на себя в зеркало.

Щёки алые, губы припухшие пульсируют.