Когда они сели в машину и выехали с парковки с мигалками и сиреной, следуя за «Скорой»,Томми изумленно покачал головой .

— Это чудо, Эви. Чудо, черт возьми.

Тяжёлая тишина повисла между ними, оба пытались осознать увиденное. Наконец Ева заговорила.

— Я не понимаю. Я никогда…  

— Двадцать восемь лет работаю копом, и ничего подобного не видел. Чёрт возьми, Ева, это доказательство, что зло реально. Это не просто слова из Писания. Оно живое, дышит и ходит среди нас, вот что я тебе скажу.

 Пока она слушала его, Еве в голову пришла одна мысль.

 А что, если водитель этой «Скорой» тоже замешан?

Может, он друг Рика Хэнсона, например. Она знала, что это безумие, но они же доверяли Рику Хэнсону. Может, в этом деле замешано ещё больше людей.

  Почему она всегда должна следовать правилам? Почему не настояла, чтобы её пустили  к девочкам?  

Сама мысль о том, что она может их потерять, была невыносима.

—  Держись ближе к «Скорой». Не выпускай её из виду, — приказала она Томми, её голос дрожал от отчаяния.

Он бросил на неё удивлённый взгляд, но послушно прибавил скорость. Еве было всё равно, что он подумает.  Может, она и правда сошла с ума, но сделает всё, чтобы не лишиться семьи. Снова.

— Просто отвези меня к моим девочкам, Томми. Сделай всё необходимое, чтобы я оказалась рядом с моими девочками.

 ЛИЛИ

Сломанная ключица. Растяжения запястий. Два перелома лодыжек. Сломанная челюсть. Шесть заживших переломов рёбер. Ожоги от сигарет. Шрамы от разрывов связок. Обширные травмы и разрывы в области влагалища. Анемия. Дефицит витамина D. Нарушения зрения. Список пополнялся и пополнялся.

Самые тяжёлые травмы Рик нанёс в самом начале, когда Лили ещё верила, что сможет вырваться. Он сломал ей ключицу и обе лодыжки, когда она попыталась сбежать. Он держал её в плену уже шесть месяцев и Лили решила, что нужно что-то предпринять. Ей казалось, у неё есть шанс. Она почти двое суток видела свет, пробивающийся сверху из-за приоткрытой двери.  

Но это оказалось ловушкой. Едва Лили ступила за порог подвала, как Рик пнул её, сталкивая с лестницы. То избиение едва не стоило ей жизни. И это был последний раз — до сегодняшнего дня, — когда Лили вообще задумывалась о побеге.

Остальные травмы остались после «игр», в которые они играли, когда Рик «увлекался». После он всегда извинялся, купал её, аккуратно накладывал шины на раны, бинтовал их с заботой настоящего врача и обещал, что в следующий раз будет осторожнее, обещал, что если она будет послушной, то ему не придется причинять ей боль (обещание, которое он никогда не сдерживал).

Лили заставляла себя забывать о каждой полученной травме  — особенно после того, как родилась Скай. Но теперь она видела, что её тело — это карта безумств Рика: каждый шрам, каждое повреждение рассказывали о его извращённых наклонностях. Её тело официально стало вещественным доказательством.

Каталогизировать эти доказательства явился персонал целого медицинского отделения. Доктор Лэшли, привлекательная ординаторша лет тридцати с искренней улыбкой и приятными манерами, помогала Лили сохранять спокойствие. Даже когда Лили охватил приступ неконтролируемой дрожи после того как её попросили раздеться, даже когда она рыдала во время гинекологического осмотра, голос доктора Лэшли оставался спокойным, слова — утешающими. Пожилая медсестра Кэрол, женщина с вертикальными морщинами вокруг рта и уставшими глазами, держала Лили за руку, отпуская её только для того, чтобы записать что-то в медицинскую карту. В углу комнаты женщина-детектив делала фотографии и надиктовывала заметки на диктофон.

Ещё один врач пришла вскоре после начала осмотра. Статная женщина восточной внешности в отглаженных хаки и шёлковой блузе.

Она представилась:

— Я доктор Амари, главврач психиатрического отделения в Ланкастер Дженерал. Знаю, вы спрашивали про Эбби. Я была у неё, сейчас она в стабильном состоянии. Если не возражаете, я хотела бы провести некоторое время с вами и Скай.

Лили пожала плечами.

— Хорошо, — сказала она.

— Если в процессе осмотра вам станет слишком неприятно, пожалуйста, сообщите об этом. Мы хотим обеспечивать вам максимальный комфорт.

Лили хотелось сказать этой женщине — этой далекой от понимания женщине, — что ничего, из того, что они могут с ней сделать, уже не покажется   слишком   неприятным, но она сдержалась. Проще было просто отключиться от происходящего здесь, в этой тёплой, хорошо освещённой комнате, где все вели себя так вежливо и заботливо.