Даже если Рик слышал или видел Скай, то вида не подал. Он шёл вперёд с высоко поднятой головой, на его спокойном лице не было и тени вины или раскаяния. Даже когда его запихивали в машину.  Ева поразилась тому, как уверенно и невозмутимо он себя вёл — словно человек, которого обвинили безосновательно.

Видеть, как эта милая, хрупкая девочка страдает, было ужасно, но в то же время Ева мысленно благодарила Скай за то, что она выступила в роли буфера.

Каким бы мукам Ева ни хотела подвергнуть Рика Хэнсона — а список был бесконечен, —  перед ней стояла задача поважнее: защитить внучку. Но она понимала боль Скай. Понимала отчаяние и желание быть рядом с родителем… или с ребёнком. Не имело значения, что отец Скай — монстр. Её любовь к нему была настоящей. В этот момент щемящая боль в шее Евы разлилась по всему телу. Она боролась, старалась отогнать боль, сосредоточиться на текущем моменте, как советовали врачи. Боль всегда обострялась из-за стресса.

  Перестань думать о себе. Сосредоточься на том, что происходит здесь и сейчас.  

Полицейская машина с Риком Хэнсоном уехала и тут из школы выбежала Лили. Не обращая внимания на зевак, она бросилась к Еве. Лили распахнула дверь полицейской машины и выхватила истерически плачущую Скай из рук Евы, крепко обняла девочку, целуя её.

 — Не бойся, Цыплёночек. Все в порядке. Теперь все будет в порядке.

— Я видела папу Рика, но он меня не заметил! Он на нас злится?

 — Нет. У нас с тобой все хорошо. Папе Рику придётся уехать на какое-то время, но мы с тобой будем в порядке. Нам всегда хорошо вместе, правда?

Скай рыдала, уткнувшись лицом в плечо матери, продолжая бормотать что-то про Рика, но Лили больше не пыталась её успокоить. Она просто держала её, позволяя выплакаться, а сама обратилась к Еве. Лили жестом указала на санитаров, которые выкатывали носилки с Эбби.

— Я не знаю, что творится с Эбби, у нее нервный срыв.

Ева посмотрела на свою вторую травмированную дочь и покачала головой, не зная стоит ли рассказать Лили через что Эбби прошла, справедливо ли это будет  — открыть ей, насколько тяжело Эбби пришлось.

— С Эбби такое иногда случается. С тех пор как тебя… с тех пор как тебя похитили, она… ей тяжело.

Лили ничего не ответила. Вместо этого она потянула Еву к «Скорой», куда уже загружали носилки с Эбби. Ей дали успокоительное, она ослабела и как в бреду шептала:  

— Мистер Хэнсон. Это был мистер Хэнсон.

Ева сжала её руку.

— Эбби, все хорошо. Это мама. Я здесь. Мы с Лили рядом.

— Я не должна была этого делать. Я не подумала. Мне так жаль, — прошептала Лили.

Ева увидела какое у нее виноватое лицо.

— Даже не вздумай извиняться, — сказала Ева.

По её мнению, у Лили теперь был пожизненное разрешение на любые поступки. К тому же Лили никак не могла знать о срывах Эбби, о том, что для неё они стали делом обыденным.  

— Всё кончено, Лил. Это главное. Теперь мы сможем помочь вам обеим.

Ева заметила, что у Лили и самой уже сдают нервы. Она была бледной, дрожащей, заряд адреналина кончился и она еле держалась на ногах. Ева жестом подозвала фельдшера, и та взяла Лили за руку, помогая ей забраться в «Скорую». Лили махнула Еве, чтобы та следовала за ними.

— Ты поедешь с нами, да? — спросила она у Евы.

Но фельдшер покачала головой.

— Простите, миссис Райзер, но боюсь, всем места не хватит.

— Я хочу, чтобы ты была с нами. Пожалуйста, мама, — умоляла Лили, глаза её наполнились слезами. Ева понимала, что это вопрос безопасности — нельзя везти толпу людей в одной машине, — но ей было невыносимо отказывать Лили.

— Ева, я поведу. Мы последуем прямо за вами, Лили, — сказал Томми, указывая на свою патрульную машину неподалёку.

Лили посмотрела на Скай и Эбби, усталость и тревога взяли верх.

— Обещаешь?

Ева кивнула.  

— Мы будем прямо за вами.

Всё ещё держа Скай на руках, Лили потянулась и обняла Еву, а потом опустилась на носилки и позволила санитарам закрыть двери «Скорой».

Ева снова оказалась отделена от своих девочек. Ей хотелось колотить в двери, настаивать, чтобы её пустили, но вместо этого она позволила Томми усадить её в свою машину. Пока они шли к ней, Ева заметила как много людей смотрит на них. Десятки учеников снимали происходящее на телефоны, делали снимки. Ей хотелось закричать.

 Что с ними не так? Зачем кому-то это документировать?

 Ева не могла бороться со жгучим стыдом, который испытывала. Она всегда была закрытым человеком, держалась в тени. Даже после исчезновения Лили пресс-конференции проводил Дейв. Теперь люди будут задавать бесконечные вопросы — бесцеремонные, личные — о Лили, о её половой жизни, о том, что с ней делал Рик. Всё, чего хотела Ева, —  убраться отсюда, подальше от всех этих глаз и объективов.