У Евы это в голове не укладывалось. Её внучка. У неё была внучка.

— Она прекрасна, Лил. Вся в мать.

Ева говорила искренне. Они обе были такими красивыми. Свет лился через окно, сигнализируя о наступлении утра. Час назад Ева даже не заметила бы восход. Она ненавидела утра - это означало еще один день без Лили. Но сегодня всё было ярким и ясным, словно она очнулась после восьмилетнего сна.

— Мама рядом, Лилипад, — сказала Ева тихо и твёрдо. — Мама рядом. Я знаю, твоё сердце разбито из-за папы. Моё тоже. Просто… он так сильно тебя любил. Думаю, даже слишком сильно. И я знаю, ты боишься, но я здесь, Лил. Я рядом.

Ева смотрела Лили прямо в глаза, отмечая как та расправляет плечи, пытаясь продемонстрировать мужество.

 Такая храбрая , — подумала Ева. — Моя храбрая, храбрая девочка .

Лили взяла руку Евы и крепко сжала её, глядя на их переплетённые пальцы.

А потом Лили внезапно обвила руками шею Евы и снова обняла её так крепко, что, казалось, рёбра вот-вот треснут.

  И пускай , — подумала Ева. Она растаяла в объятиях Лили. В мыслях мелькали все те мгновения из прошлого, которые она пыталась гнать прочь: Лили в восемь месяцев, неуверенно ползающая по гостиной, старающаяся не отставать от Эбби; Лили-подросток — уже не неуклюжая и долговязая, а талантливая спортсменка; Лили и Эбби перепачканные тестом от печенья, спорящие кто в последний раз оближет ложку.

Ева вспомнила какой видела Лили в то последнее утро: рюкзак на плече, во рту пирожок, загорелая и полная энтузиазма. Она помахала на прощание и вышла за дверь. Исчезла из их жизни. А теперь они здесь, в нескольких сантиметрах друг от друга, словно ничего и не было. Они не пошевелились даже когда услышали как хлопнула входная дверь, закрывшись за безымянным кавалером Евы.

Ева выждала немного, борясь со стыдом, а потом поняла, что им некогда рассиживаться. Полиция уже едет, и ей ещё нужно предупредить Эбби. Ей не хотелось отпускать Лили, но выбора не было. Она встала.

 — Я сейчас вернусь, Лил. Оставайся здесь. Я мигом.

Ева схватила беспроводной телефон и вышла на кухню, всё ещё не спуская глаз с Лили. Номер удалось набрать только со второй попытки, настолько сильно у нее дрожали руки. Уэс ответил после второго гудка. Ева даже не дала ему сказать «алло».

 — Уэс, это Ева. Лили вернулась домой. Тебе нужно ехать к Эбби. Полиция уже направляется к ней, но ты должен сам сказать ей, что сестра вернулась. Это должен быть ты.

  — Ева, о чём вы? Что значит она дома? Она… я…  

 — У меня нет времени на вопросы, Уэс. Поезжай за Эбби!

Ева повесила трубку и поспешила обратно в гостиную, где вновь заняла своё место на полу рядом с Лили и Скай. Она обняла дочь, качая её, как в младенчестве.

— Держись, Лил. Я здесь. Твоя мама с тобой, и я никогда тебя не отпущу.

 ЭББИ

Эбби нащупала телефон в темноте. Она никогда его не выключала. Никогда не выпускала из виду. Она истово верила, что однажды ей позвонят и сообщат новости о сестре. Именно эта вера и держала её на плаву. Увидев на экране имя Уэса, она нахмурилась. Быстро выключила звук.

  Что с ним не так, черт побери? Пять утра. Ему знакомо такое понятие как "личное пространство?

 Эбби сглотнула, крепко зажмурилась и прижала большой палец к мизинцу, медленно считая до десяти. Один из её психиатров посоветовал это дурацкое упражнение. Она никогда не признается ему — он был самодовольным придурком с комплексом Бога, — но приём работал. Когда паника накрывала с головой, это спасало. Она проигнорировала значок голосового сообщения и села в кровати. Будь она поумнее, то попыталась бы поспать еще перед сменой в больнице.

Но Эбби была слишком раздражена. Теперь она точно не уснёт. Бесполезно даже пытаться.

Ей не очень нравилось жить одной. Тишина воцарившаяся после того, как Уэс съехал, оказалась гораздо невыносимее, чем она предполагала. Но это был её выбор. Она хотела, чтобы он ушёл. Она этого требовала. И в целом была рада, что осталась одна, что не приходится больше стараться изо всех сил. Не нужно вести бессмысленные разговоры о работе, политике или другой ерунде, чтобы заполнить пустоту, когда больше не о чем говорить. Не нужно оправдываться, почему она съедает два завтрака или почему в выходной валяется в кровати до двух часов дня. Нет, для неё это был единственный возможный вариант. Она вольна принимать любые решения, хорошие или плохие.

Эбби встала с кровати и накинула серый махровый халат, висевший на двери. В зеркале до пола она поймала своё отражение и скривилась от отвращения. Толстое круглое лицо, живот неестественно раздут. Ещё недавно она была худой и сексуальной — той девушкой, на которую оборачиваются прохожие, — а теперь превратилась в… в эту свинью.