Как я буду объяснять всё случившееся в Управлении? Бывший штабной шифровальщик Соколов вдруг узнает о засаде, вскрывает ее, вычисляет лежку подрывника.

А еще есть Карась, который сейчас меня прикрывает. Тоже проблема.

Если не объясню Мишке все, что произошло в сарае между мной и Мельниковым, старлей сдаст меня Назарову. Ну или просто грохнет. Как договаривались. И кстати, второй вариант гораздо лучше первого.

Правда, зная Мишку, думаю, все же притащит в управление, чтоб выбить сведения. Первым подпишет рапорт о моих "странностях".

С Карасем, конечно, предстоит максимально жесткий разговор. Обещал сказать ему правду. Но какую?

Привет, Миша, я из двадцать первого века? А потом спою песню Высоцкого. Или "Любэ". Нет. Тогда уж какую-нибудь Инстасамку. После такого выступления Карась точно решит, что я не предатель, а псих.

Со стороны ели, у которой только что кувыркался, раздался тихий звук, похожий то ли на зебет птички, то ли на пыхтение ёжа. Похоже, кто-то пытался привлечь мое внимание.

– О! Вот туда схожу! – рявкнул я громко и двинулся к дереву. Подошел, снова поскользнулся, упал. Чуть не разбил себе лоб.

Пока разберёмся с подрывником, убьюсь без чьей-либо помощи.

Из веток вынырнуло лицо капитана Левина. Он откинул мокрый капюшон, уставился на меня ледяным, немигающим взглядом. Даже в темноте пробрало до печонок.

Я обхватил ствол, сполз вниз. Зашептал, уткнувшись себе в плечо. Надеюсь, Левин разберёт каждое слово.

– Товарищ капитан, засада. Диверсантов не будет. По всему периметру вашего оцепления заложены выпрыгивающие мины. ОЗМ. Вы в самом центре минного поля. Время взрыва 3:00, то есть прямо через пять-семь минут. Диверсанты на тропе – подтверждение.

Левин застыл. Никаких лишних вопросов. Никакого удивления. Только мгновенная, сухая оценка ситуации. Судя по всему, он, как и я, сразу пришел к выводу – увести людей не успеет.

— Подрывник с машинкой сидит вон на том холме, — я едва заметно кивнул вправо. — Метров восемьдесят отсюда. Вывороченный дуб. У него прямая видимость на просеку.

Глаза Левина сузились.

— Снимать людей с позиций нельзя, — так же тихо, одними губами ответил капитан. — Начнем отползать за радиус поражения, он заметит массовое шевеление. Отправлю бойцов к дубу — тоже срисует. У него господствующая высота.

— Принято, товарищ капитан. Значит, держите людей на местах. Страхуйте нас. Мы его снимем.

Произносил эти слова, а сам думал – какое "мы" Волков?! У тебя даже оружия нет. Это вон, Карасев обвешан пистолетами, как новогодняя елка игрушками. Чем ты собрался "снимать" подрывника? Палкой будешь в него тыкать?

Левин посмотрел на меня, коротко кивнул и бесшумно растворился в листве, словно его тут не было.

И снова никаких вопросов или уточнений. Капитан прекрасно понимает, мы с Карасем – единственный шанс на выживание всех.

Я резко вскочил на ноги. Побежал вперед, на старлея. Но бочком, с наклоном в шестьдесят градусов. Будто это я не сам, у меня просто земля под ногами качается и крутится. Сволочь такая.

Мишка все это время размахивал руками, раскачивался и гневно требовал, чтоб я прекратил гадить в советском лесу. Ибо, как настоящий советский офицер, я должен терпеливо донести все свои жидкости до приличного места.

На самом деле Карасев понял, что я веду переговоры, и просто отвлекал внимание наблюдателя.

Я врезался в старлея. Замер. Потом резко оттолкнул его и крайне неожиданно для Мишки истошно заголосил на весь лес, тыча пальцем в сторону холма с дубом:

— Саня! Гляди! Цветочек!

Карась уставился на меня так, будто прямо на его глазах я стал счастливым обладателем второй головы. Он даже качаться на несколько секунд перестал.

— Какой нахрен цветочек, лейтенант?! — прошипел Мишка.

— Это для Зинаиды моей! — надрывался я пьяным басом. При этом уже начал двигаться в сторону холма. Пока нетвердо и неуверенно. — Зиночка просила! Обожает цветы, стерва такая! Я ей веточку принесу! Букетик!

В глазах старлея, даже в темноте, было видно полное охреневание от смены курса. И абсолютное, кристальное непонимание.

Какая, к лешему, Зинаида? У меня в Свободе и знакомых-то баб нет.

Но уже в следующую секунду башка Карасева заработала в верном направлении. Шестеренки провернулись.

Времени на долгие объяснения и рисование тактических схем палочкой на мокрой земле у меня физически нет. Мишка это понимал. Соответственно, если я вдруг начал несет лютую дичь и попер в определённую сторону, значит, так надо. Это – план.

— А-а-а-а-а! Зиночка! – вскинулся старлей. Его голос дал такого "петуха", что только бессердечная гнида не поверила бы в Мишкины страдания, – Так ты с Зинкой! С моей?! С моей Зинкой, сволочь тыловая?! Ну всё, сука! Щас я тебя урою! Стоять!

Карасев громко, с отборным матом кинулся за мной.