— С чего бы? Вот скажи, ты бы разве обрадовался, если бы у тебя ту же Людмилу отобрали? Или Ивана с Игорем? — про себя я специально не упоминал, так как в глазах отца был уже достаточно взрослым.

— Ты меня с холопами не равняй! — рявкнул отец.

— Перед богом мы все равны, — не желал я уступать. — Холоп или барин — Ему без разницы. И родительские чувства — это от Него.

Отец смотрел на меня мрачным взглядом.

— Вот в кого ты такой… либеральный! — выплюнул он.

— Раз уж ты их за скотину считаешь, — решил я зайти с иной стороны, — то должен понимать — чем лучше заботишься, тем больше отдача. А к душам иной подход нужен, чем к простой лошади или там корове. Не только «накорми, напои», но и вот о таких вещах подумай. Вон, — кивнул я на его стол, где газета лежала, — пишут про крестьянские бунты. А в чем их причина? Не только ведь в том, что голодом морят. Не по-божески относятся! Вот в чем корень зла!

— И что мне теперь, ехать к Константину Васильевичу и говорить — не пойдет такой уговор? Деток тоже отдавай?

— Именно так, — кивнул я.

— Вот сам и поезжай, — процедил папа.

— А и поеду! Мне в нашем имении бунт крестьянский не нужен.

Получив от отца бумагу, где написано — сколько и каких душ граф должен нам передать, я, не теряя времени, тут же поскакал догонять Свечина. Лучше я его в пути перехвачу и все обговорю, чем потом разгребать те проблемы, что возникнут. Крестьяне — тоже люди со своими желаниями, амбициями и тревогами. Пример Аленки с Аглаей у меня до сих пор перед глазами стоит. И отец тоже по идее должен это понимать, так почему же так поступает?

Графа я нагнал всего через четверть часа езды. Он даже наши земли не успел покинуть.

— Роман Сергеевич? — хмуро оглядел меня он. — Чем обязан?

— Наш договор, — помахал я бумагой. — Я бы хотел его немного поправить.

— С вашим отцом все обговорено, — недовольно нахмурился граф. — Что еще вы хотите?

— Взять у вас в качестве долга не только работников, но и их детей.

— Они тоже денег стоят. Хотите доплатить?

— Нет, — покачал я головой. — Заменить часть работников на детей тех, кого мы забираем. Чтобы остаться в рамках суммы.

— Я то же самое вашему отцу предлагал, но это он настоял на том, чтобы взять долг только взрослыми мужиками и бабами. Хотел молодыми, но тут уж я не согласен.

Значит, это отец от детей отказался? А мне он иное сказал. Но сейчас этот вопрос я поднимать не стал.

— Так вы согласны? — не став комментировать слова Константина Васильевича, уточнил я.

— Мне без разницы, — махнул он рукой. — С детьми, так с детьми. Отдам по курсу в рамках долга.

— Хорошо, тогда жду обновленного списка, — кивнул я.

— И это будет окончательный список, — тут же надавил граф. — Пора уже заканчивать со всем этим… — неопределенно помахал он рукой в воздухе.

— Согласен с вами.

Уф, вроде разрешилось. Возвращаясь домой, я задумался, а почему отец так поступил? Выгода? Конечно взрослые более работоспособны, чем дети. И конкретно сейчас они больше выгоды принесут, пока еще в силе. Но неужели отец, который сам составляет списки на брак между крепостными, и объяснял мне причину этого, мог не подумать о подобном вопросе в отношении новых работников?

И тут меня пронзила догадка. Ну конечно же! Он же не просто так мне про лесопилку и мастерскую сказал, куда собирается их запихнуть. А раньше отец заморачивался тем, есть ли у крестьян, работающих на лесопилке, дети или нет? Нет конечно. Потому что работа то была сезонная. И отработав на лесопилке лето, они по семьям возвращались. И сейчас скорее всего в силу инерции мышления отец поступил так, как и раньше. Спроецировал свое отношение и в его глазах наши новые крепостные — это всего лишь вот такие работники. Наемные. А то, что это совсем не так, либо вылетело из его головы, либо он даже не стал о том думать. Нет земли у тех крестьян? Так на лесопилку и в мастерскую их! Есть дети? Так вернутся к ним зимой, или деньги отсылать будут. Вот и вся логика. А так нельзя. Они теперь — наши. И дома им строить надо, пусть и не сразу. Чтобы у них не было повода и желания сорваться куда подальше, когда крепостное право отменят.

С такими мыслями я и вернулся обратно.

***

— Звали, Ольга Алексеевна? — вышла из кухни в столовую Марфа.

— Да, — вздохнула тяжело женщина. — Помощницы ты лишилась, Алена у нас работать больше не будет. Но потребность в ней у тебя никуда не делась, так?

— В последний месяц к вам больше гостей стало приезжать, — осторожно заметила кухарка. — Я пока справляюсь, но боюсь подвести вас. Потому да — помощница была бы кстати.