После того как решение уехать за океан было принято, я ждал приглашения, собирался с мыслями, строил планы, оформлял академический отпуск – недели незаметно складывались в месяцы. За это время я успел пожить в Лондоне, немного пропитаться его атмосферой. И по счастливому стечению обстоятельств – только потом я понял, насколько счастливому, – вместе со мной за океан отправились мои близкие друзья, с которыми мы дружим до сих пор:

Света Белошапкина и Максим Кондратьев.

Когда все организационные дела наконец улажены, я оказываюсь в Америке и заселяюсь к ребятам, которые к тому времени обосновались и снимали комнату в большой пятикомнатной квартире. Её мы делим с другими жильцами. У нас общая кухня, общий санузел, прихожая, больше похожая на квадратную комнату, где стоит главное чудо цивилизации – факс.

Мы спим вповалку, на единственном спальном месте, которое уже трудно назвать кроватью – скорее, это остров выживания посреди общежития. Зима в Чикаго беспощадна. Даже мне, выросшему в Сибири, холод чувствуется почти невыносимым, он проникает даже туда, что тебе казалось согревающим, и порой достигает самого мозга. Недаром Чикаго называют Городом ветров. Он стоит на озере Мичиган, и ветер там не просто гуляет – он рычит, свистит, ломится в окна, заставляя стены стонать. Мы спим в одежде, поверх курток укрываемся одеялами, которые скорее символ тепла, чем его хранитель. По утрам дышим паром, шутим, что это наш личный обогреватель.

Газовое отопление работает с перебоями, а старый дом промерзает до основания. Но всё это почему-то не кажется страданием. В этом есть своя романтика – жить на грани, смеяться над трудностями, верить, что всё впереди.

После Европы Америка для меня становится продолжением большого приключения. Я был уверен: сейчас обрасту контактами, найду единомышленников, запишу песни, начну выступать. Мне море по колено, горы по плечу, но действительность быстро напомнила, кто здесь хозяин. Организм предательски устроил мне акклиматизацию.

Незадолго до этого я прилетел из Парижа, это был подарок на моё английское совершеннолетие. Тогда поезд «Евростар»4 только-только начал курсировать под Ла-Маншем, и я, один из первых русских пассажиров, стоял с паспортом, где рядом соседствовали английская и французская визы, вызывая у пограничников лёгкое недоумение.

На мне берет, купленный на Монмартре, и фланелевое лёгкое пальтишко, которое маман приобрела по случаю льгот на предприятии.

И, окрылённый европейской романтикой, я во всей красе прилетел в резко-минусовой Чикаго. Но Европа осталась там, за океаном, а здесь – Америка. Страна, в то время пока ещё не особенно дорогая, но мои лондонские фунты таяли с пугающей скоростью.

Я понимаю: музыке придётся подождать, пока я не научусь выживать и зарабатывать. Максим уже трудится с мексиканцами на стройке, просыпается засветло, возвращается поздно, усталый, но довольный, что держится на плаву. Света ухаживает за пожилой женщиной и приносит домой немного денег – ровно столько, чтобы свести концы с концами. По вечерам мы втроём идём в ближайший магазин под вывеской Casa del Pueblo – «Дом народа». Название звучит громко, но внутри тусклый свет, пластиковые полки, горы консервов и дешёвые продукты, на которые мы скидывались буквально по центам. Берём самое необходимое – рис, фасоль, макароны, молоко в литровых бутылках.

Я начинаю искать работу, активно рассылаю резюме, уверенный, что меня, студента мединститута, возьмут хотя бы помощником педиатра. Но язык – штука коварная. В каждом письме я по ошибке указываю не pediatry5, а podiatry6 – что означает вовсе не «детская медицина», а «лечение стоп». Ни один работодатель, разумеется, не отвечает. Когда становится ясно, что резюме с медицинским уклоном не срабатывают, я хватаю бесплатную газету у входа в магазин. Нахожу объявление о работе в клининговой службе, говорю себе: «Ну ничего, ты сможешь, ты ведь родился в СССР, ты всё можешь!» – и через пару недель уже выхожу на первую смену.

Моим начальником оказывается молодой парень. Мы драим офисы и производственные помещения: огромные залы, устланные проводами и заставленные мебелью. Каждый день я передвигаюсь на метро и пробираюсь по достаточно криминальному району Pilsen в самое тёмное время суток. Возвращаюсь страшно уставший, разочарованный и отчаявшийся и с каждым днём всё яснее понимаю – я приехал сюда совсем за другим.