Я верю, что настоящее время не покажет ни один гаджет. Оно приходит иначе. Это внутренний щелчок. Момент, когда пора сказать «да». Когда больше нельзя откладывать. Когда ты чувствуешь, что пора – и не спрашиваешь, который час.

Я часто не знаю, с чего начать, но точно знаю: начинать нужно. Потому что первое движение задаёт

направление. И даже если ты потом развернёшься или замедлишься – ты уже не стоишь. А стоять – это, пожалуй, единственное, чего я по-настоящему боюсь. Все мы люди ритма, не покоя. И если всё вокруг – от сердца до метро – работает в такт, значит, и нам стоит двигаться.

Даже если ты опоздал на музыку – не беда. Главное, чтобы ты не опоздал вступить на начало своей песни.

ОДА ГИТАРЕ

Эта история – про моих родителей. И конечно, про музыку, которая у нас в семье была всегда. Она

была тотемом, центральной нервной системой, домашним алтарём, камертоном, на который настраивалась жизнь.

Отец мой, Анатолий, хотя и был самоучкой, очень неплохо играл на гитаре. Ни одной ноты не знал, зато аккорды ложились на лады сами собой. Их ему однажды показал какой-то местный хулиган по кличке то ли Чиж, то ли Шмель – это уже семейный фольклор, достоверность которого вряд ли проверят. Но с того момента, как Анатолий научился настраивать гитару на испанский классический строй, ни один семейный вечер не проходил без бархатных переборов под едва тлеющий хруст папирос и без едва уловимого шёпота гостей.

Мама, Тамара, в шутку говорила, что замуж вышла не столько за отца, сколько за его харизму и умение играть на гитаре. Анатолий самодовольно улыбался. И, может быть, именно поэтому та история у Белого озера осталась в нашей семейной хронике не как страшный случай, а как уличная серенада, начавшаяся в миноре, но окончившаяся на мажорной ноте.

Итак, начнём.

Томск. Семидесятые. Уже за полночь. Тамара с Анатолием только что вышли из кафе, куда выбрались, как часто бывало в те годы, без повода, просто потому что хотелось тепла, музыки и немного вина. Оба любили такие вечера. В кафе звучал Робертино Лорети – его пронзительный, заливистый вокал наполнял зал дыханием юга, а мелодия просачивалась в ночь и разливалась по улицам, словно заходящее итальянское солнце, заглянувшее в вечереющий сибирский городок на одну ночь.

Когда они вышли на улицу, сумерки уже растеклись по району Белого озера – месту, которое само по себе звучало зловеще.

Ни такси, ни общественного транспорта – только ночь, потухшие фонари и пустые улицы, идти было нужно мимо старых домов, через район, о котором ходили не самые хорошие слухи. Тут и днём-то бывало неспокойно, а уж ночью – глаз выколи и подумать страшно…

Где-то совсем рядом вдруг послышались шаги.

– Смотри, кто идёт, – сказал кто-то с насмешкой.

Из темноты выплыла группа хулиганистых подростков. В их взглядах читалась скука и ощущаемая готовность кого-то «взгреть», просто чтобы размять свои от лени уставшие телеса.

– Закурить есть? – спросил один, не столько ожидая ответа, сколько прощупывая дистанцию.

Компашка, и без того неясная в темноте – то ли пятеро, то ли больше, – теперь казалась сплошным тяжёлым облаком, свинцовым и тревожным. В такой тьме невозможно было различить ни лиц, ни границ этой стаи. И вдруг кто-то толкнул Анатолия под локоть, другой посмотрел оценивающе, с той самой подростковой бравадой, что мгновенно превращается в агрессию. Тамара стояла рядом, не шелохнувшись, с побелевшими пальцами, вцепившимися в руку отца, – словно всё внутри неё застыло между страхом и надеждой, что если не двигаться и не дышать, беда, вполне возможно, пройдёт мимо.

Сердце отсчитывало секунды быстрее, чем стрелка на циферблате. Анатолий лихорадочно перебирал варианты – думал стремительно, нужно было спасать возлюбленную. Он молча достал из кармана мятую пачку папирос и протянул её. Парень, что задал вопрос, сделал шаг вперёд, ловко перехватил папиросу, чиркнул спичкой, прикурил, затянулся и с вожделением выдохнул дым, словно очертил им невидимую границу между «своими» и «чужими».

Все понимали, что просьба «закурить» не была паролем к перемирию. Отнюдь. Это был сигнал, означавший лишь одно: сейчас начнётся… Две противоборствующие силы – всепобеждающее добро и исподтишковое зло – сошлись в этом узком кругу света под фонарём. Всё шло по сценарию, предсказуемому, как плохой фильм, где знаешь, что через секунду прозвучит гонг к поединку.

Но вдруг – о чудо!

Один из парней – тот, что стоял чуть поодаль, – шагнул в свет. И только теперь стало видно: в руках он держал гитару. Потёртую, старую, с отбитым грифом и следами прожитых песен. Анатолий немедленно заметил её, и мысль вспыхнула, как разряд молнии в майскую грозу: играть во чтобы то ни стало. Только так.

– Настроена? Рабочая? – спросил он спокойно, как бы между прочим.

– А ты что, играть умеешь? – усмехнулся парень.

– Дай, – почти потребовал Анатолий.