На одной из коек сидит девушка примерно моего возраста. Худощавая, с тёмными волосами, собранными в низкий хвост. Она смотрит на меня внимательно, без удивления, новых сюда приводят не впервые.

Меня втолкнули, и я даже не увидела всего этого — только дверь и собственную панику.

Сейчас дыхание постепенно выравнивается.

— Кто вы такие?

Голос звучит резче, чем хотелось бы, но я не собираюсь делать вид, что всё в порядке.

Девушка медленно поднимается с койки. Движения спокойные, без резкости. Мужчина всё это время молчит, но теперь делает шаг вперёд, ближе ко мне.

— Раз ты здесь, — произносит он низко, — значит, ты такая же, как и мы.

— Что значит такая же, как и вы?

Они переглядываются.

И тогда слова сами срываются с губ, тише, чем хотелось бы:

— Одна из детей Сектора А.

Холод снова проходит по позвоночнику. Это не просто догадка. Это факт, который я произнесла вслух.

Девушка замечает мою реакцию.

— Успокойся, — говорит она мягче. — Я всё объясню. Проходи, садись. Это будет долгий разговор.

Несколько секунд я стою на месте. Потом подхожу и сажусь на соседнюю койку. Ладонью провожу по лицу, стараясь выровнять дыхание. Сердце всё ещё бьётся слишком быстро.

— Рассказывайте.

— Меня зовут Кира, — говорит девушка. — А это Рейд. Нас поймали несколько месяцев назад. Думаю, ты уже поняла, из-за чего. Из-за нашей особенности. Так же, как и тебя.

— Что им нужно от нас? — спрашиваю я.

Кира смотрит на меня долго. В её глазах нет паники — только усталость.

— Что ещё? Они хотят силу, как у нас. Регенерацию. Пытаются понять, как это заполучить.

— Что они делают? — спрашиваю я, но внутри начинает закипать злость.

— Эксперименты, — отвечает Кира. — Над такими, как мы.

— Какие эксперименты?

Рейд до этого молчал, но теперь его голос звучит жёстче.

— Сначала выкачивают кровь. Много. Больше, чем можно безопасно отдать. Потом используют её на своих солдатах. Переливают. Смешивают. Думают, что смогут передать нашу регенерацию, наши способности.

Он сжимает челюсть.

— Пытаются создать таких же, как мы.

— Ублюдки… — выдыхаю. — Мы для них ресурс?

— Да, — коротко отвечает Рейд.

— Трое уже умерли.

— Что?

— Каир. Лексар. Илла, — произносит он поочерёдно. — Они были здесь дольше. Не выдержали. Слишком много крови забирали.

В комнате повисает тишина, и в этой тишине всё становится слишком ясным. Картинка складывается сама, без усилий, слишком чётко, чтобы от неё можно было отвернуться.

Холодные столы. Иглы. Пробирки. Чужие тела, в которые вливают нашу кровь, проверяя предел — сколько они выдержат. Сколько выдержим мы.

Желудок неприятно сжимается.

— Значит, мы для них просто банк крови.

Слова выходят сухо. Без истерики. От этого звучат хуже.

Рейд качает головой.

— Сначала да. Они думали, что смогут воспроизвести эффект. Переливали кровь своим солдатам. Проверяли, сколько держится результат.

— И?

— Эффект был слабый. Небольшая регенерация. Поверхностная. Раны затягивались чуть быстрее обычного. Но ненадолго. Через несколько часов всё исчезало.

Кира опускает взгляд.

— И ради этого они выкачивали слишком много.

Я стискиваю пальцы.

— Поэтому трое не выдержали.

— Да, — подтверждает Рейд. — Они брали столько, сколько могли. И больше.

В груди начинает нарастать глухая ярость.

— А сейчас?

Рейд смотрит на закрытую дверь.

— Сейчас действуют осторожнее. Кровь берут меньше. Но проводят другие эксперименты. Анализы, тесты. Пытаются понять механизм.

Кира тихо добавляет:

— Мы не знаем, что будет дальше. Они что-то готовят. Мы чувствуем это.

Я откидываюсь назад, упираюсь ладонями в край койки.

Им нужно больше.

Рейд некоторое время молчит, затем переводит на меня тяжёлый взгляд.

— Что ты им сказала?

— Ничего. Они спросили про регенерацию. Откуда она. Я ничего не подтвердила. Поэтому меня и заперли.

Он усмехается без радости.

— Значит, на тебя кто-то настучал. Так же, как и на нас. Просто так сюда не приводят.

Сердце неприятно сжимается, и вместе с этим всплывает Грета — её взгляд утром, её вопросы, то короткое молчание, в котором было больше, чем в любых словах.

В груди резко колет, так, что приходится вдохнуть глубже, чтобы не потерять контроль. Я не хочу верить в это. Не хочу даже допускать эту мысль.

Но она уже здесь.

Рейд продолжает:

— Ты помнишь хоть что-то из детства?

— Обрывки. Уколы. Сектор. Кордекс. Коридоры. Слова. Ничего целого.

— Больше никогда не говори это вслух, — говорит Рейд, лицо резко меняется.

— Почему?

Он делает шаг ближе, голос становится тише, но жёстче.

— Потому что Каир, Лексар и Илла ничего не помнили. Ни одного фрагмента. Ни одного слова.

Он смотрит мне прямо в глаза.