Херардо и Маделин кивают, когда мужчина поменьше поднимается со стула и направляется к веранде. Мы молча ждем, пока он откроет стеклянную дверь и снова ее закроет. Из-за симфонии звуков океана снаружи он не сможет услышать наш разговор.

Кровь быстрее бежит по моим венам.

— Что произошло на самом деле? — Спрашивает Херардо, когда мы остаемся одни. — Ты явно облажался. Насколько все плохо?

Я вздрагиваю от знакомой критики.

— Скарлетт раскрыла меня перед Хартфордами. Они сделали это.

Херардо и Маделин выдыхают и обмениваются взглядами. Я подавляю инстинктивную панику, поднимающуюся внутри меня.

— И Хартфорды вернули тебя МакАртуру в обмен на что?

Я опускаю взгляд.

— Расскажи нам. Я знаю, что ты знаешь.

— Двадцать процентов.

Они фыркают от смеха.

— Двадцать процентов? — Херардо фыркает. — Каково это — наконец-то стоить так дорого?

Я вздрагиваю от слов. Я не могу смотреть на них. Мне снова семь лет.

— Ты облажался, Джона, — продолжает Херардо. — Мы всегда знали, что так и будет, но, по крайней мере, хоть раз ты упал, размахнувшись. Спасибо за «Ла Кинта Муэртэ». Это была ценная информация и недостающая часть, в которой мы нуждались.

— Когда вы это сделаете? — Спрашиваю я, снова встречаясь с ними взглядами.

Знакомое презрение в их глазах пронзает меня изнутри.

— Скоро. Как только мы уладим детали и укрепим наши отношения с «Ла Кинта Муэртэ».

— А Хартфорды? — спросил я.

— А ты как думаешь? — Спрашивает Маделин. — Мы пока оставим одного из них. Пока не разберемся с их работой, раз уж ты и в этом облажался. Может быть, девушка.

— Джулия? — В моем голосе слишком много надежды, и я тут же жалею об этом.

Их глаза расширяются. Я вздрагиваю от своей ошибки.

— Я в это не верю. Она тебе небезразлична, не так ли? — ворчит Маделин. — После всего. Как ты мог до сих пор пасть жертвой своего мягкосердечного чувства? Это был твой последний шанс, и ты его упустил.

Я отвожу взгляд. Нет смысла спорить.

— Мы решили не вмешиваться в планы МакАртура относительно тебя, — говорит Херардо напряженным тоном. — Мы собираемся сказать ему, что ты больше не нужен для этих переговоров. Мы позволим ему разобраться с тобой, прежде чем мы разберемся с ними.

— Ты безнадежен, Джона, — продолжает Маделин. — И теперь ты обуза. Ты больше не нужен нам. Стало ясно, что ты никогда не был создан для этого.

Их слова врезаются в меня. Эмоции бьются о тыльную сторону моих век, но я смаргиваю их.

— Ты понимаешь, — говорит Херардо. — Ты всегда был слабым, но никогда не был глупым.

Я киваю и сцепляю дрожащие руки за спиной.

— А Рейзор? — Тихо спрашиваю я.

Они обмениваются взглядами.

— Тоже больше не пригоден, — говорит Херардо будничным тоном.

Мой мир погружается во тьму. Мольба подступает к моему горлу, но мне удается проглотить ее. Это ни к чему хорошему не приведет, и я знаю, что дедушка не ожидает ничего другого. Как только Джулия расскажет ему, что произошло, он поймет, что он следующий, и примет свою судьбу с распростертыми объятиями. Вот почему я так упорно боролся, чтобы оградить его от правды.

Я вытираю глаза, но их место занимают новые слезы. Я вздрагиваю от шторма, который, я знаю, надвигается из-за проявления слабости.

Но на этот раз они ничего не говорят. На этот раз они молчат, и мое сердце выплескивается на лицо. Никаких насмешек. Никаких суровых наказаний или возмущенных нотаций. Просто тихое смирение с тем, что мы вышли из нашего многолетнего тупика.

— Нам жаль, сынок, — говорит Маделин ровным тоном. — Мы надеялись на другой исход.

Я прикусываю губу и киваю, желая, чтобы слезы прекратились.

Это самое приятное, что когда-либо говорили мне мои родители.

ЗАТЕМ: БЕЙ И ДЫШИ

— Смотри! Ты будешь смотреть!

Воспоминания о резком приказе моего отца проносятся в моей голове, когда я съеживаюсь в своей комнате. Мои маленькие ручки дрожат от каждого образа этой ужасной сцены, проносящегося в моей голове.

Искаженные крики незнакомца. Кровь, заливающая стены и стойких прохожих.

Они даже не сказали мне о его преступлении. Я продолжал задаваться вопросом, было ли оно таким же, как у меня, и стану ли я однажды таким.

За свои девять коротких лет на этой земле я столкнулся с большим количеством насилия. Был свидетелем этого. Испытал это на себе. В некотором смысле это все мое существование, поскольку я живу под постоянной угрозой крови и боли. Каждый раз, когда я делаю что-то, что им не нравится, я становлюсь эпицентром бури. Они называют это тренировкой. Не знаю, обучают ли других детей таким же образом. Я мало что знаю о жизни за пределами этих стен.

Хотя сегодняшняя тренировка...

Я задыхаюсь при каждом вдохе, пытаясь очистить свой разум от яда. Но выхода нет. Он обволакивает каждый уголок моей головы. Теперь это разливается в воздухе вокруг меня, как невидимое облако.