Мэйвен фыркает так слабо, что это почти незаметно.

Другой ученик поднимает руку. — Одна из моих мам умерла на Границе, и они сказали мне, что это из-за тени. И вообще, что, черт возьми, такое тень?

Профессор чешет свою лысую голову, его взгляд быстро перемещается на меня. — Ах, да, ну… они довольно редки, как и огоньки. Они довольно опасны, но на самом деле не классифицируются как демоны-тени, потому что являются уроженцами Лимба, где их обычно охраняют.

— Охраняются кем? — спрашивает тот же наследник.

Когда взгляд профессора снова скользит по мне, я обещаю ему медленную, жестокую смерть на моих глазах, если он привлечет ко мне хоть малейшее внимание. Уникальная природа моего проклятия широко неизвестна, но, на мой взгляд, он явно слишком осведомлен.

Он откашливается и легко переходит к другому, ничего не отвечая, прежде чем продолжить, но я замечаю, что Мэйвен изучает меня. Она проницательна, моя маленькая тьма, поэтому я не удивлен, что она уловила этот невербальный обмен мнениями.

— Как твоя голова, любимая? — Я спрашиваю тихо, только для ее ушей.

— Лучше, чем у нее, видимо.

Я улыбаюсь, и мое сердце замирает, когда она улыбается в ответ, чистое озорство и нездоровый юмор искрятся в ее глазах. Это происходит быстро, и она тут же берет себя в руки, прежде чем снова настроиться на лекцию профессора. Но я продолжаю смотреть на нее, потому что, боги небесные, каждая крошечная частичка ее самой, которой она по капле кормит меня, только подпитывает одержимость.

Мне нужно больше — вся она, каждый преследующий меня кусочек головоломки, и я должен найти способ заставить ее нуждаться во мне так же сильно. Так сильно, что она будет впускать меня в свою голову и в свою постель каждую ночь.

Я делаю паузу. Есть мысль. Мэйвен была явно разочарована реакцией своего тела на физическое прикосновение, но фобии заложены в психике. Что для меня несколько податливо. Может быть, я мог бы предложить ей некоторую отсрочку от того, что заставляет ее бояться контакта с кожей.

Подсознательная терапия, если хотите.

Идея поглощает меня до конца урока. Когда ученики начинают подниматься со своих мест, я решаю отвести Мэйвен в сторону, чтобы обсудить это с ней. Я также должен сообщить ей, что ауры цвета сахарной ваты ее подруги нигде не было найдено в Эвербаунде, когда я искал ее прошлой ночью.

Она будет разочарована, но я могу утешить ее так, как она захочет. Я никогда раньше не пытался утешить кого-то, кроме как плести приятные сны, но я думаю, что либо оргазм, либо случайный акт насилия поднимут ей настроение.

И то, и другое я более чем счастлив предоставить.

Но прежде чем я успеваю отвести ее куда-нибудь в укромный уголок, в классе воцаряется глубокая тишина, когда в дверь входит Энджела Зума, и ее взгляд сразу же встречается с моим. Из всех участников «Бессмертного Квинтета» я меньше всего общался с ней на протяжении всей своей жизни. Она делает мне знак следовать за ней.

— О-о-о. У кого-то неприятности с папочкой, — бормочет Децимус. — Это не к добру.

Я оборачиваюсь к Мэйвен, чтобы щелкнуть оборотня по глазному яблоку достаточно сильно, чтобы он взвизгнул, прежде чем я спускаюсь по лестнице, чтобы посмотреть, чего хочет Энджела. Приятно видеть, как другие представители наследия расступаются передо мной, стремясь убраться с моего пути. Когда я подхожу к Энджеле, она жестом приглашает меня следовать за ней по коридору.

Полагаю, это означает, что мне предстоит еще одна не очень приятная беседа с ней, точно так же, как я это сделал во время Бала Связанных. Это она задержала меня после того, как обнаружила, что я курю в одной из потайных ниш университета. Она превратила большую часть моего тела в камень, чтобы расспросить меня о необычно перевернутом состоянии кабинета Мелволина, когда они прибыли. Она не упомянула о его смерти, но сказала, что это выглядит как дело моих рук. Я легко солгал, настаивая на том, что ничего об этом не знал, но искренне надеялся, что Мелволин разозлился из-за беспорядка, кто бы его ни устроил.

Когда мы проходим по коридорам, я чувствую легкую дрожь в Лимбе и знаю, что это из-за всех этих огоньков.

Большинство людей мало что понимают в природе маленьких светящихся шариков. Это призраки снов, отголоски подсознания умершего человека, которые остаются в Лимбе еще долго после того, как духи, к которым они когда-то были привязаны, ушли в Запределье. Огоньки также поедают падаль, что довольно удобно, когда у меня есть тело, от которого нужно избавиться без следа.

Но в больших группах они представляют серьезную угрозу для мира смертных.

Весь день и всю ночь я наблюдал, как в стенах Эвербаунда появляется все больше и больше огоньков. С отменой запрета на убийство наследники сократили слабую конкуренцию, а оставшиеся огоньки не могут покинуть замок благодаря мощным чарам, которые «Бессмертный Квинтет» наложил даже в Лимбе.